Кен Фоллетт - Галки

Дитер уселся на обитую плюшем кушетку. Стефания села рядом, а мадемуазель Лема устроилась напротив на стуле. Как мог заметить Дитер, она была полной. После четырех лет оккупации полных французов осталось не так уж и много — очевидно, чревоугодие было ее слабостью.

На низком столике лежала пачка сигарет и массивная зажигалка. Открыв крышку, Дитер заметил, что пачка пуста.

— Не стесняйтесь, курите, — сказал он.

Она как будто слегка оскорбилась — женщины ее поколения не пользовались табаком.

— Я не курю.

— Тогда для кого они?

Мадемуазель Лема дотронулась до подбородка — признак того, что она лжет.

— Для посетителей.

— И кто же к вам приходит?

— Друзья… соседи. — Она явно чувствовала себя неуютно.

— И британские шпионы.

— Это абсурд.

Дитер одарил ее своей самой очаровательной улыбкой.

— Несомненно, вы респектабельная дама, которая оказалась замешанной в преступную деятельность по ложным мотивам, — с дружеской доброжелательностью сказал он. — Я не собираюсь с вами играть и надеюсь, что вы не допустите никаких глупостей и не станете меня обманывать.

— Я не скажу вам ничего, — ответила она.

Дитер изобразил разочарование, но на самом деле он был доволен столь быстрым прогрессом. Она уже перестала делать вид, будто не знает, о чем он говорит. Это было своего рода признанием.

— Я собираюсь задать вам несколько вопросов, — сказал он. — Если вы на них не ответите, я снова вас спрошу, но уже в гестапо.

Она посмотрела на него с вызовом.

— Где вы встречаете британских агентов? — спросил он.

Она ничего не ответила.

— Как они вас узнают?

Она посмотрела на него твердым взглядом. Она больше не нервничала. Храбрая женщина, подумал Дитер. С ней будут проблемы.

— Каков пароль? Кому вы передаете этих агентов? Как вы поддерживаете контакт с Сопротивлением? Кто стоит во главе?

Молчание.

Дитер встал.

— Прошу пройти со мной.

— Отлично, — не дрогнув, ответила она. — Надеюсь, вы разрешите мне надеть шляпу?

— Конечно. — Он кивнул Стефании. — Пожалуйста, пройди вместе с мадемуазель. Позаботься о том, чтобы она никуда не позвонила и ничего не написала. — Он не хотел, чтобы она оставила какое-нибудь сообщение.

Он ждал их в холле. Вернувшись, мадемуазель Лема сняла фартук и надела легкое пальто и шляпу-колокол, вышедшую из моды задолго до начала войны. В руках она несла темно-коричневую кожаную сумочку. Когда они втроем уже направились к входной двери, мадемуазель Лема вдруг сказала:

— Ой! Я забыла ключ.

— Он вам не понадобится, — сказал Дитер.

— Дверь закрывается сама, — сказала она. — Чтобы войти в дом, мне нужен ключ.

Дитер посмотрел ей прямо в глаза.

— Разве вы не понимаете? — сказал он. — Вы укрывали в своем доме британских террористов, вас схватили, и вы находитесь в руках гестапо. — С деланым сожалением он покачал головой. — Что бы ни случилось, мадемуазель, вы уже никогда не вернетесь домой.

Теперь до нее дошел весь ужас происходящего. Лицо ее побелело, она пошатнулась, едва удержавшись за край овального стола. Китайская ваза с пучком сухой травы угрожающе качнулась, но так и не упала. Мадемуазель Лема выпрямилась и отпустила стол. Она снова вызывающе посмотрела на Дитера и вышла из своего дома с высоко поднятой головой.

Дитер предложил Стефании сесть на переднее пассажирское сиденье, а сам сел на заднее вместе с заключенной. Пока Ганс вез их в Сан-Сесиль, Дитер вел вежливую беседу.

— Вы родились в Реймсе, мадемуазель?

— Да. Мой отец был регентом в кафедральном соборе.

Значит, она из религиозной семьи. Для того плана, который уже формировался в голове Дитера, это было в самый раз.

— Он еще служит?

— Он умер пять лет назад, после продолжительной болезни.

— А ваша мать?

— Умерла, когда я была еще молодой.

— Значит, вы, видимо, ухаживали за своим отцом, пока он болел?

— В течение двадцати лет.

— А! — Теперь понятно, почему она одинока. Она провела свою жизнь, ухаживая за отцом-инвалидом. — И он оставил вам этот дом.

Она кивнула.

— Некоторые могут подумать, что это незначительная награда за столь преданную службу, — с сочувствием сказал Дитер.

Она смерила его надменным взглядом.

— Такие вещи делают не за вознаграждение.

— Конечно, нет. — Этот замаскированный упрек его не волновал. Это только поможет выполнению его плана, если женщина сможет убедить себя, что она выше Дитера в моральном и социальном отношении. — У вас есть братья и сестры?