Кен Фоллетт - Галки

Антуанетта и четыре другие уборщицы из пяти были прочно привязаны к кухонным стульям. Пол вставил кляп всем, кроме Антуанетты. Все уборщицы принесли с собой небольшую корзинку для покупок или холщовую сумку с едой и питьем — хлебом, холодным картофелем, фруктами и фляжкой вина или эрзац-кофе, которые они употребляли во время смены, длившейся девять с половиной часов, так как им не разрешалось пользоваться столовой для немцев. Теперь Галки поспешно опустошали сумки и нагружали их теми вещами, которые им нужно было пронести в шато, — электрические фонари, пистолеты, боеприпасы и желтую пластиковую взрывчатку в 250-граммовых брикетах. Собственные сумки Галок, в которых все это до сих пор хранилось, в руках уборщиц смотрелись бы странно.

Флик быстро сообразила, что сумки уборщиц чересчур малы. Ее пистолет-пулемет с глушителем хоть и разбирался на три части, но каждая из них была около тридцати сантиметров в длину. Джелли нужно было упаковать шестнадцать детонаторов в ударопрочном бидоне, зажигательную термитную бомбу и химический блок для производства кислорода — чтобы разжигать огонь в замкнутых пространствах типа бункеров. Загрузив это имущество в сумки, нужно было еще замаскировать его пакетами с едой. В общем, места не хватало.

— Черт! — раздраженно сказала Флик. — Антуанетта, у вас есть большие сумки?

— Что вы имеете в виду?

— Сумки, большие сумки вроде хозяйственных — у вас они должны быть.

— В кладовой есть одна — я с ней покупаю овощи.

Флик нашла эту сумку, которая на деле оказалась дешевой квадратной корзинкой из плетеных прутьев.

— Отлично, — сказала Флик. — А других у вас нет?

— Нет. А зачем мне две?

Флик нужно было четыре.

В этот момент раздался стук в дверь, и Флик пошла открывать. Перед ней стояла женщина в цветастом комбинезоне и с сеткой для волос на голове — последняя из уборщиц.

— Добрый вечер! — сказала Флик.

Увидев перед собой незнакомку, женщина замялась.

— Антуанетта здесь? Я получила записку…

Флик ободряюще улыбнулась:

— Она на кухне. Пожалуйста, проходите.

Женщина прошла через квартиру, явно ей знакомую, и вошла на кухню, где остановилась как вкопанная и слегка вскрикнула.

— Не беспокойся, Франсуаза, — сказала Антуанетта, — они нас связывают, чтобы немцы не подумали, будто мы им помогаем.

Флик забрала у женщины сумку. Это была авоська — в такой хорошо носить булки и бутылки, но Флик она не подходила.

Эта досадная мелочь загнала ее в тупик всего за несколько минут до того, как операция должна была достигнуть своей кульминации. Пока проблема не будет решена, продолжать было невозможно. Заставив себя рассуждать спокойно, Флик спросила Антуанетту: — Где вы взяли свою корзинку?

— В маленьком магазине на другой стороне улицы.

Так как вечер выдался жарким, окна были открыты, а ставни закрыты — чтобы они давали тень. Слегка приоткрыв ставню, Флик выглянула на рю дю Шато. На другой стороне улицы находился магазин, где продавались свечи, дрова, метлы и прищепки. Она повернулась к Руби.

— Иди и купи еще три сумки — только быстро.

Руби направилась к двери.

— Если сможешь, постарайся, чтобы они были разного цвета и формы. — Флик опасалась, что одинаковые сумки могут привлечь внимание.

— Хорошо.

Пол привязал последнюю уборщицу к стулу и вставил ей кляп. Он был обаятелен и явно сожалел о том, что делает, так что она не сопротивлялась.

Флик отдала Джелли и Грете пропуска уборщиц. Она придерживала их до последней минуты — если бы гестаповцы нашли их у кого-то из Галок, это привело бы к провалу операции. Держа в руке пропуск Руби, она подошла к окну.

Руби уже выходила из магазина с тремя корзинами различных сортов. У Флик отлегло от сердца. Она посмотрела на часы — было две минуты седьмого.

И тут разразилась катастрофа.

Руби уже собиралась перейти дорогу, когда ее остановил мужчина в форме, напоминавшей военную, — голубая рубашка из грубой хлопчатобумажной ткани с карманами на пуговицах, синий галстук, берет и темные брюки, заправленные в высокие ботинки. Флик узнала форму «милиции» — французской службы безопасности, выполнявшей для оккупантов грязную работу.

— О Боже, только не это! — сказала она.

Как и гестапо, «милиция» состояла из людей слишком глупых и жестоких для того, чтобы служить в обычной полиции. Их офицеры представляли собой тот же тип, но уже из высших слоев общества — снобов-«патриотов», рассуждавших о величии Франции и отправлявших своих подчиненных арестовывать прячущихся в подвалах еврейских детей.