Патрик Вебер - Викинги

— Не нравится мне все это, — пробурчал юноша. — Какая тут культура. Никогда я не видел, чтобы фрицы что-то делали просто так. Дурно это пахнет, даже и не спорь.

На этих словах дверь распахнулась. Хозяин ввел в комнату Ле Биана. Студент чуть было не уронил стул; он казался смущенным и неловким, как всегда, когда не был хозяином положения.

— Жозефина, — недоверчиво произнес Большой Шарль, — этот господин уверяет, что ты ему здесь назначила встречу.

— Так и есть, Фернан, — ответила девушка. — Пусть войдет.

— Что такое, Жозефина! — вскочил со стула Марк. — Совсем сошла с ума, честное слово! Зовешь на нашу сходку людей с улицы! Ты из комендатуры еще никого не приглашала?

Нет худа без добра: от этих слов вся стеснительность Ле Биана пропала — он даже рассердился.

— А это что за грубиян? — закричал он в ответ, только что не засучивая рукава — Я тебе покажу комендатуру!

— Тихо, мальчики, — успокоила их Жозефина — Я взяла на себя пригласить Пьера — я его хорошо знаю, — чтобы он нам растолковал эту странную историю. Он сам историк и археолог. Если кто может нам тут помочь, так это он, а не ты. Ты-то всегда ведь думал, что Верцингеторикс [8] Легендарный вождь древних галлов. — Примеч. пер. — это такое пиво.

Марк даже не стал отвечать. Обиженный ее словами, он сел и достал из пачки новую сигарету. Закурил и стал исподлобья посматривать на чужака. Жозефина на него не обращала никакого внимания. Она пригласила гостя сесть и позвала Большого Шарля.

— Фернан, — весело сказала она хозяину, — принеси-ка нам кувшин хорошего сидра и три стакана. Мы выпьем за здоровье нашего первого герцога.

Вечное перо подписало последний документ, лежавший в черной кожаной папке с вытисненной фамилией фон Биль-ница. Верный привычке, полковник выровнял стопку бумаг, пять раз стукнув ею по письменному столу. Эта маленькая мания была одним из тех жестов, которые он совершал с самого раннего детства: они его успокаивали. Он родился в семье, где выражение чувств заменялось строжайше исполняемой дисциплиной, и для него никогда не было вопроса, как отделить долг от желания. Он следил за тем, чтобы на параде ни одна голова не нарушила равнения — точно так же не мог он перенести, чтобы какой-нибудь непокорный листок нарушил великолепный строй пачки документов, возвращаемых секретарше. Та прежде, чем войти, трижды тихонько постучала в дверь. Когда же она оказалась на расстоянии вытянутой руки, пруссак, не глядя на нее, протянул ей папку.

— Вы оставили большую комнату в их распоряжении? — сказал он, даже не пытаясь скрыть отвращения в голосе.

— Да, господин полковник. Они там заперлись с восьми часов утра; с тех пор я их не видела. Они велели принести себе вместо обеда колбасы, сыра и питья.

— Ну, если господа эсэсовцы получили свою свининку, я совершенно спокоен, — иронически прошептал фон Б ильниц.

Секретарша не отреагировала на его замечание и вышла из кабинета. Полковник спешно взял карандаш и принялся что-то записывать в маленьком блокнотике. Он написал строчку, другую, третью. Затем прервался и задумался. Он повертел карандаш в руке, потом положил его на указательный палец и мизинец, а двумя другими пальцами надавил, пытаясь сломать. С третьего нажима карандаш переломился, и его половинка впилась фон Бильницу в ладонь. На чистую страницу блокнотика брызнуло несколько капель крови. Полковник дрожащей рукой вывел контуры двух красных рун. Неверное, ярко-красное двойное S.

Шторман в третий раз раскрыл старую Библию. В смысл написанного он не вникал, зато внимательнейшим образом изучал малейшие детали переплета. Может быть, в нем есть тайник, где спрятан какой-то секретный документ? Или на канте вытиснены буквы, образующие тайный код?

Он ничего не нашел, с досадой отложил книгу и посмотрел на трех своих товарищей, поглощенных изучением своих документов. На столе были собраны плоды вчерашних реквизиций. Добычей Шторман был доволен: тут и Библии, и старые городские реестры, гравюры, статуэтки, цветные картинки, проект памятника в честь норманнских подвигов, книги по истории и даже рецепт пирога «по-викингски».

Все, что могло прямо или косвенно относиться к памяти Роллона, было реквизировано. Было, конечно, чему порадоваться, но Шторман был не так прост. Он знал, что в этой куче, похожей на прилавок барахолки, не было ничего научно ценного. И в этот раз от него требовалось не подтверждение расистских теорий. Его задача была гораздо конкретнее: найти секрет мощи древних викингов, — и он не был уверен, что чудесный невод принес нужную рыбу.