Богдан Сушинский - Батарея

– Наверное, потому, что – комиссар, – молвил Лиханов. – Кто, как не он?

– Что у нас на огневых позициях? – обратился к нему Гродов, как только политрук покинул центральный командный пункт. – Что говорит лейтенант Куршинов?

– Твердит одно и то же: нужно как можно скорее менять стволы орудий, иначе окончательно оплавим их. Или же нужно ограничиваться тремя-четырьмя снарядами на орудие в день.

– Какими, к дьяволу, четырьмя снарядами?! Это в принципе, в самой теории исключено! Идем к нему. Будем решать, что, когда и как делать.

Комбату очень хотелось пройтись сейчас по разогревшейся под августовским солнцем степи, однако это было бы нарушением его собственного приказа: в целях маскировки все передвижения между центральным КП и огневыми позициями осуществлять только по более чем километровому подземному ходу, так называемой потерне. Причем поступать так следовало даже ночью, дабы кто-либо из батарейцев не оказался у противника в качестве языка.

В потерне было холодно и сыро. Глубина – около тридцати подземных метров – давала знать о себе тем, что появлялся шум в ушах, а сигнальные фонари тускло высвечивали непросыхаемые лужицы, а также небольшие выработки и боевые ниши, предназначенные для укрытия в случае прорыва в это подземелье противника. Более вероятным представлялся прорыв со стороны огневых позиций, поэтому в двух выработках, предшествовавших подземному командному пункту, Гродов уже приказал создать небольшие запасы консервов и такие же небольшие арсеналы. Никто не мог предсказать, каким образом будет завершаться оборона самой батареи, но ясно было, что дни уже сочтены, поэтому комбат готовился к самому трудному периоду ее существования.

Как оказалось, Куршинов находился сейчас у самого отдаленного от подземной казармы третьего орудия, поэтому, выйдя на поверхность у первого капонира, капитан тут же вошел в подземный ход, соединяющий его со вторым орудийным двориком.

– Нам трудно спрогнозировать, как будут проходить последние дни обороны самой батареи, – обратился Гродов к старшему лейтенанту Лиханову. – Но понятно, что буквально через несколько дней мы окажемся на передовой и что для нашей стационарной батареи такое расположение совершенно противоестественное. Поэтому каждый из переходов подготовить к оборонительным боям на тот случай, если противнику удастся прорваться к нашим огневым позициям. Огневые дворики мы, конечно, закроем створками, но понятно, что вражеские саперы взорвут их.

– Неужели командование базы допустит захват батареи?

– Наивный вопрос, старший лейтенант. Захвата батареи мы с вами не допустим, иначе грош нам цена. Но лишь в том смысле не допустим, что обязаны будем высадить ее в воздух. Другое дело, что торопиться с этим не станем, сражаться будем до последней возможности.

– И тут главное, чтобы не поторопилось наше командование, – заметил политрук. – При том что ему всегда виднее.

– Значит, будем поправлять и подсказывать. А пока что, товарищи командиры, учитывать, что в этих переходах на какое-то время могут оказаться блокированными не только огневики батареи, но и бойцы полевой батареи, взвода охраны и даже бойцы других подразделений. Остатки бетонных плит, камни, которые удастся собрать вокруг, в том числе и на берегу моря, – все использовать для устройства баррикад; в нишах создать и освежать запас воды, а также предусмотреть запасы консервов, сухарей и противогазов. Кроме того, орудийные телефоны следует запараллелить на переходы, чтобы связь не прерывалась, благо линии у нас проложены под слоем бетона. Ну а там уже будем действовать исходя из ситуации.

Готовность к ближним боям второй переход, ведущий к самому отдаленному орудию, они оценивали, уже исходя из того, что было намечено по обороне первого подземелья, понимая, что работа тут еще предстоит немалая.

– Вам уже приходилось когда-нибудь производить подобную операцию – по замене стволов? – с тревогой осматривал Гродов вместе с комвзвода третье орудие, с которого они начали техническую инспекцию всей батареи. Причем к инспекции этой комбат подключил и командира взвода технического обеспечения и связи лейтенанта Дробина.

Комбат в душе, он всегда опасался этих немыслимых громадин, на которых каждая деталь измерялась сотнями килограммов. Он обожал мощь этих орудий в бою, но приходил в тихий ужас при мысли, что рано или поздно они начнут выходить из строя. Пусть даже выход этот будет, как сейчас, естественным, а не после осколочных увечий.