Богдан Сушинский - Батарея

– Какие ж тут возражения? Забирайте, я себе еще одного добуду, из тех, что поближе к румынскому генштабу.

Полковник неожиданно рассмеялся.

– Можешь добывать, но судьбу твою, капитан Гродов, я уже напророчил.

Но еще до того, как прибыл младший лейтенант из контрразведки, с комбатом связался полковник Осипов.

– Что там у вас происходит, комбат? – взволнованно поинтересовался он. – Что за всенощную пальбу ты устроил у себя на побережье?

– На самом деле это я устроил ночное купание как минимум шестидесяти румынским десантникам, которые пытались создать плацдарм неподалеку от батарейного причала. В результате все семь баркасов уже на дне.

– Как это им в голову взбрело сунуться к твоей батарее?

– Если бы они здесь окопались, пришлось бы не один десяток бойцов положить, чтобы их выкурить, при том что этих людей мы вынуждены были бы снять с основного направления вражеского натиска.

– О десанте донесла разведка?

– Чисто интуитивно вычислил, зная, что завтра, то есть уже сегодня, наступлением будет командовать сам маршал Антонеску. Ничего не поделаешь, пришлось его слегка огорчить.

– В тебе действительно проявляется то самое командирское чутье, которое, увы, дано не каждому.

– Святое правило тактики: «Поставь себя на место вражеского командира». Вот я и пытаюсь…

– Как видишь, получается. Только теперь ты опять поставь себя на место комбата береговой и доложи об этом бое командиру дивизиона Кречету. Больно уж он обижен твоим невниманием, особенно тем, что о большинстве твоих вылазок и рейдов ему приходится узнавать от штабистов оборонительного района или морской базы.

– Ладно, уважим, – прислушался к его совету Гродов. – Сейчас же и доложу.

Утром подкрепление из отряда морских пехотинцев еще только обустраивалось на новых позициях, а со всех постов и от всех соседей на батарею уже начали поступать сообщения о концентрации больших сил противника и просьбы поддержать их в нужную минуту огнем. Ситуацию немного разрядил налет трех звеньев авиации, пилоты которой, как потом выяснилось, сумели уничтожить в районе Булдынка – Свердлово около тридцати танков противника и более двадцати машин с пехотой и боеприпасами [43]. Случись так, что вся эта масса румынско-германских войск ринулась бы на Восточный сектор обороны, сдерживать ее уже было бы нечем, да и некому.

Впрочем, даже если бы эти самолеты вообще не причинили врагу никакого вреда, само их появление порождало надежду и хоть какую-то уверенность; ведь у некоторых бойцов уже создавалось впечатление, что на южном фронте не осталось никакой советской авиации. Ну, а как только самолеты исчезли за морским горизонтом, в бой вступила береговая и корабельная артиллерия.

Однако самое неожиданное произошло под вечер. Танковым и артиллерийским ударом прорвав линию обороны, румыны бросили в этот прорыв два свежих батальона пехоты. Понимая, что отряду Денщикова такую массу войск не сдержать, комбат приказал ему отойти на охранную линию батареи, то есть на небольшую возвышенность, пролегающую вдоль восточного склона долины. А тогда велел поставить главный калибр и «сорокапятки» на прямую наводку, подключил к делу минометный взвод и все имеющиеся пулеметы, а всех, кто оказался не у орудий, повел в залегшую цепь морской пехоты.

– Прекратить стрельбу, – приказал Гродов, как только оказался в окопах, отрытых морскими пехотинцами слишком мелко и неумело, с явной ленцой. – Приготовиться к залповому огню. Стрелять только по моей команде, старательно целясь, – окончательно принял он командование сводным отрядом на себя. – После третьего залпа досылаем патроны в патронники и поднимаемся в атаку. Выйдя из окопа, мысленно считаем до четырех – и снова залп.

– Это у вас какая-то особая тактика: соединение залпового огня и штыкового удара? – с явной надеждой в голосе спросил Денщиков. Как всякий солдат, которому предстояло впервые подняться в атаку, он до дрожи в коленках волновался и даже не пытался скрывать этого.

– Что-то в этом роде, – ответил Гродов. – Залп на румын действует, как психическая атака – на нервы новобранца. Да не дрейфь ты, майор, сейчас мы их так кровью умоем, что никакой «антонеску» отмыть уже будет не в состоянии.

– Хочется верить, – тяжело вздохнул майор. Он все еще сидел на корточках и жадно докуривал папироску.

– В дальнейшем, то есть после четвертого залпа, – вновь обратился Гродов к бойцам, – вести огонь на ходу, от бедра, не вскидывая винтовки, а значит, не останавливаясь, не сбивая темп атаки. И еще, предупреждаю: пулеметчики открывают фланговый огонь только после первого ружейного залпа.