Богдан Сушинский - Батарея

– Еще раз услышу слово «шлепнуть», тут же прикажу, чтобы шлепнули вас. Прямо здесь же.

– Вы сначала сами пойдите, возьмите кого-нибудь в плен, а потом распоряжайтесь! – в свою очередь вступился за пленного юнга. – И ни на кого нападать он не собирается, бежать тоже.

Не менее решительно поддержали командира и присутствовавшие при сцене отправки пленного старшина батареи мичман Юраш, сержант Жодин и другие бойцы.

– Война есть война, – рассудительно молвил кто-то из них, обращаясь к старшине. – Завтра сам можешь оказаться в ипостаси пленного.

Пораженный таким отпором, старший машины попытался было оправдываться: «Да мне что? Приказано, значит, доставлю. Просто в городе и так уже ни воды, ни еды не осталось, а пленных этих – как саранчи. И склады армейские тоже почти пусты. Если в скором времени караван судов с провиантом с Большой земли не прибудет, через неделю на одних сухарях выживать придется. Причем и вашей батарее – тоже».

Нутром каждый понимал, что в словах старшины заключена та высшая правда жизни, которая ни сомнению, ни обжалованию не подлежит. И все же внять ей не желал.

Когда пленный уже забрался в кузов, юнга подошел к борту, вынул из кармана свой «НЗ» в виде двух черных, как земля, сухарей и один из них протянул Георгице.

– Не думай, у меня их только два, так что все поровну. У нас на батарее не мухлюют, особенно когда дележ доходит до сухарей.

… Однако события, связанные с отправкой пленного, происходили позже, а в тот день, когда была завершена операция «Амба», они развивались так, как и должны были развиваться. Не прошло и получаса после того, как экипаж «Королевского кошмара» вернулся на батарею, а начальник штаба 1-го полка морской пехоты уже сообщал о сведениях, которые только что поступили от разведчиков. Из них следовало, что через Булдынку, в сторону Шицли, ожидается выдвижение двух эскадронов королевской гвардии и пехотной роты при поддержке четырех танков. Эти и несколько других подразделений, в основном тыловых, сосредоточились на восточной окраине села и, судя по всему, намереваются парадным строем пройти по центральной улице.

– Смотр у них там, что ли? – проворчал Гродов. Только что командир огневого взвода Куршинов доложил ему, что износ стволов главного калибра достиг предела. И ему уже трудно будет отвечать не только за точность попадания, но и вообще за целостность орудия и жизнь комендоров.

– Вполне может быть, что прибыло какое-то высокое начальство, – взял трубку телефона сам командир полка. – По крайней мере, наш наблюдатель заметил появление на той же восточной окраине деревни людей, которые выстраивали солдат, заставляя позировать перед фотоаппаратами и кинокамерой. Судя по всему, это прибыли корреспонденты фронтовой кинохроники и какой-то из центральных газет.

– То есть командование решило устроить в прифронтовой деревне такой себе мини-парад мини-победы, после которого подразделения отправлялись бы прямо в бой?

– Мыслю теми же категориями, – по-научному решил изъясниться полковник.

– До чего только не доводит нас глупое человеческое тщеславие! – в том же духе поддержал его комбат.

– В любом случае вам не стоит выпускать их из деревни на степной простор, – заключил Осипов. – Тем более что село это у вас пристреляно. А когда конница вырвется из него и рассеется веером, тогда уже…

– Замысел ясен, – прервал его Гродов, и тут же по внутренней связи скомандовал: – К орудиям! Орудия к бою! Ориентир – центральная улица Булдынки.

– Но мы неспособны долго вести огонь, – попробовал взывать к его начальственному и техническому сознанию командир огневого взвода. – Как я уже докладывал…

– Отставить, лейтенант Куршинов, – осадил его комбат. – Никакого доклада я не слышал, поскольку в природе его не существовало. Кроме того, довожу до вашего сведения: на нашей батарее даже орудия сознательные, поскольку это орудия береговой батареи флота. Лучшей, к слову, батареи Черноморского и всех прочих флотов и флотилий. Поэтому еще один короткий артналет они осилят.

– В таком случае, товарищ комбат, я снимаю с себя всякую ответственность за все то…

– Лейтенант, – вновь упредил его Гродов, – запомни: еще ни одному офицеру ни в одной армии мира снять с себя на фронте ответственность не удавалось. Обычно ее снимали другие, причем вместе с погонами, и в большинстве случаев – вместе с головой.

Все еще пребывавший на связи полковник Осипов не сразу понял, что там, на батарее, происходит, в чем смысл этой офицерской пикировки.