Войо Терич - Семь бойцов

III

Мы идем по горам. Что, если внизу, в селах, по-прежнему господствуют банды? Я знал здесь места. Многие жители этих сел поддерживают нас. Туда можно приходить ночью, но все равно нужно быть очень осторожным.

В полдень нам встретился какой-то пастух со своим приятелем. Их сопровождал огромный сторожевой пес. Они пробыли с нами часа два. Пастух рассказал о дороге, которой нам лучше идти, а на прощание оставил котомку с провизией.

Когда они ушли, Адела произнесла:

— Славный парень!

— Откуда ты знаешь? Может быть, и не очень? — возразил я.

Мною вдруг овладело чувство ревности к этому пастуху. Росло желание сказать Аделе что-то обидное.

— Вот нашел ножик в кармане, — начал я. — Наверное, Йована.

«Забыла она о нем или только делает вид?» Мне вдруг стало стыдно этого разговора. «Ты нарушаешь солдатскую заповедь, — укорял я себя. — В соратнике нельзя видеть женщину. Это искушение. Надо вести себя с нею, как с товарищем!»

Я решил направить разговор в другое русло.

— Нашел его там, в камнях. И когда вынимаю, не могу освободиться от той картины.

Адела молча взглянула на меня, встала и пошла вперед.

— Ты многих здесь знаешь? — спросил я, догоняя ее.

— У меня есть несколько надежных явок.

— Они остались надежными?

— Не знаю.

Потом присели под большой сосной. Сквозь ее раскидистую крону пробивался солнечный луч. Надо было решать, как поступить завтра.

— Что будем делать?

— Ты по армии тоскуешь? — спросила Адела. — Не можешь без нее жить, как рыба без воды.

— Могу, — сердито возразил я. — Но я обязан вернуться.

— Не беспокойся. Через несколько дней придешь.

Мне иногда кажется, будто я схожу с ума. Мысли мои путаются, словно под влиянием этой девушки я превратился совсем в иного человека. Но она ни разу еще и не пыталась выяснить наши отношения. Да и вообще избегала со мной заговаривать. Так только, за неимением кого-то другого, перекинется парой слов, и все. Но разве она не сама решила оставить Минера и пойти со мной? Когда я прощался с ними, она не услышала от меня ни слова мольбы…

Может быть, она догадывается, что я безумно ее люблю? И делает вид, будто ей это все равно? О себе она вообще ничего не рассказывает: то ли не доверяет, то ли не отличается откровенностью.

Когда вдали раздаются выстрелы, я останавливаюсь и поворачиваюсь в ту сторону. В эти минуты, мягко шурша травой, Адела близко подходит ко мне. И хотя я только что считал ее источником всех своих злоключений, мне не удается удержаться, чтобы не взглянуть на нее. Обращенное ко мне лицо Аделы становится мягким, подобно теплому летнему дню. И сразу вся моя злость исчезает, и я готов на самые необыкновенные поступки ради этой девушки…

IV

Адела собрала посуду, оставленную нам пастухом, и направилась к роднику. Мы только что поели. Отойдя шагов на двадцать, она повернулась ко мне с грацией молодой лани. Я не сводил с нее глаз.

— Иди помой руки! — крикнула она.

Мы были на поляне. Под старым деревом, напомнившим мне лесистые места моего детства.

— Странный этот мир, — сказал я, поравнявшись с Аделой.

— Что это ты?

— Может быть, без причины, а может быть, есть заветная мысль.

— Не понимаю.

— Значит, и не нужно.

Возвращаясь от родника, она вдруг спросила:

— У тебя во взводе был автомат?

— Да, две штуки. С одним управлялся шестнадцатилетний паренек.

— Он погиб?

— Да. А какой системы были автоматы в вашей роте?

— Не знаю, — откровенно призналась она. — Их было много. Я не разбираюсь в оружии, да и не люблю стрелять.

— Будто?

— Один какой-то автомат стрелял очень быстро. Правда, напоминал скрипучую дверь.

— У немцев много таких, — сказал я. — Минер утверждал, будто их автоматы — лучшие из всех, что применяются в этой войне. Один такой был и у нас во второй роте.

— Минер не знал английских и русских… — возразила Адела.

— Этого я не могу сказать.

— Русские наверняка лучше. Согласен?

— Говорят, будто все ихнее — самое лучшее.

— Да. Я знаю. Так считают все.

— Ладно, — сказал я. — Это неважно.

— Почему ты так сердито смотришь?

— Такой уж у меня взгляд.

— А по-другому ты не можешь смотреть?

— Нет. С тех пор как воюю.

— А до этого?

— До этого, может быть. Почему это тебя интересует?

— Мне хотелось бы знать, неужели так смотрят все, кому приходится заботиться о других?

— Ошибаешься, — ответил я. — Каждый должен сам за себя отвечать. В наше время за ошибки расплачиваются головой. Мне вспомнился один случай.