Юрий Шестера - Бизерта

Часть кораблей французы смогли продать другим странам, а остальные пошли на слом. Агония Русской эскадры длилась одиннадцать с лишним лет. Последним пошел на плаху линейный корабль «Генерал Алексеев». Армия молотобойцев не скоро справилась с могучим корпусом этого гиганта, и стук тяжелых молотов еще долго отдавался в сердцах русских моряков, оставшихся в Бизерте…

Однако от корабля остались четыре башни главного калибра с двенадцатью трехсотпятимиллиметровыми орудиями. В 1944 году они обстреливали Ла-Манш из немецкого форта на острове Гернси, когда их установили там после изъятия из арсенала Сиди-Абдалла во время немецкой оккупации Бизерты.

Незавидной была и судьба экипажей. Часть моряков покинула Бизерту, переехав в Европу, Америку и даже Австралию. Многие же остались в Тунисе.

Беженцы лагерей, куда влились экипажи кораблей прекратившей свое существование Русской эскадры, были в своей основной массе образованными людьми с хорошим знанием иностранных языков. А ведь флотские офицеры вместе с верхушкой гвардейских полков всегда являлись элитой Вооруженных сил Российской империи. Да и матросы их экипажей набирались в первую очередь из квалифицированных городских рабочих.

Поэтому моряки вполне могли рассчитывать на получение какой-либо работы, но та, к их сожалению, не только не всегда отвечала их возможностям, но зачастую не удовлетворяла и в моральном отношении. Тем не менее они соглашались, забывая о самолюбии. Ведь получение постоянной работы напрямую зависело от наличия французского гражданства. Но они не были гражданами Франции, потому что не соглашались на натурализацию, то есть отказ от российского гражданства и приобретение французского. При том что французские власти в Тунисе и приветствовали натурализацию, надеясь за ее счет увеличить численность французской общины по отношению к итальянской. Дело в том, что с приходом в начале 20-х годов к власти Муссолини* в Италии усилились ее притязания на Тунис, длившиеся еще с конца XIX века, и Рим рассчитывал на помощь в этом деле местной итальянской общины. Но русские моряки предпочитали оставаться гражданами России, надеясь на возвращение на родину после падения власти большевиков.

Со временем численность беженцев в лагерях значительно сокращалась, так как трудоспособные мужчины, найдя работу, увозили с собой и свои семьи. Кроме того, молодые семьи беженцев, созданные уже во время проживания в лагерях, как правило, стремились жить вне их пределов. А юноши и девушки зачастую отваживались на поездку в Европу в надежде поступить там в одно из учебных заведений или просто в расчете на удачу. Во всяком случае, к концу 20-х годов в Тунисе осталось 700 русских беженцев, из которых только 149 проживало в Бизерте и ее окрестностях.

Русские беженцы работали на общественных работах, в морском ведомстве — это кому, конечно, повезло, а также в аптеках, в кондитерских, кассирами и счетоводами в различных бюро, трудились землекопами на прокладке подземных магистралей или тянули телеграфные линии через пески Сахары. На местной электростанции тоже было несколько русских. И когда случалось, что гас электрический свет, жители лагерей беженцев неизменно спрашивали: «Опять этот Купреев? Что делает Купреев?», имея в виду бывшего инженера-механика, работавшего начальником смены на электростанции.

И ведь не зря же в шутку говорили: «Если вы увидите палатку на краю дороги или убежище под дубами Айн-Драхама, вам может пригодиться знание языка его обитателя: один шанс на два, что этот землемер или лесник — русский».

В особенно же тяжелом положении оказались высшие и старшие чины бывшей эскадры. Преклонный возраст, пошатнувшееся здоровье, отсутствие гражданских специальностей и, наконец, крушение идеалов, служению которым были отданы лучшие годы их жизни еще со времен Порт-Артура и Цусимы, не позволяли им полноценно и быстро адаптироваться к новым условиям. Так, вице-адмирал Ворожейкин разводил кроликов и коз, а некоторое время был даже кладбищенским рабочим. И уже затем получил место бухгалтера в одном из учреждений общественных работ. Контр-адмирал Беренс, бывший командующий эскадрой, шил из кусочков кожи женские сумочки на продажу, а генерал-майор Завалишин работал сторожем в лицее.

Женщины устраивались прислугой, их с удовольствием брали в гувернантки, а пациенты в больницах неизменно просили именно русских сиделок. Дамы признавались: «Мне не стыдно работать прислугой. Мне будет стыдно, если я сделаю это плохо».