Юрий Шестера - Бизерта

— Поближе, так сказать, к дяде? — понимающе, с хитринкой в глазах, улыбнулся вице-адмирал.

— Не только, Александр Михайлович. Дело в том, что наш отец, Петр Михайлович Чуркин, обосновался со своей семьей в Париже, и у моего племянника в этом случае не будет проблем с проживанием там. Кроме того, как сдается мне, — горько усмехнулся он, — и Степан Петрович со временем может со своей семьей тоже оказаться там же.

«Молодцы Чуркины! Дружная семья… — без тени зависти подумал Герасимов. — А как же иначе — старинная флотская династия!». А вслух уважительно заметил:

— Ваш отец — известный человек на флоте! Но не это главное в решении вашей просьбы, господа, — подчеркнул он. — Главное — интересы воспитанника корпуса Павла Чуркина. А он, как мне известно, — способный молодой человек с, соответственно, хорошей успеваемостью по всем дисциплинам. — Братья многозначительно переглянулись. — Поэтому он будет иметь вполне достаточные шансы для успешного поступления в любое европейское высшее учебное заведение, в том числе и в Сорбонну. Исходя из этого, я со спокойной совестью могу заверить вас, господа, что при соответствующих условиях, о которых вы, Андрей Петрович, уже упоминали, выполню вашу просьбу.

— Большое спасибо, Александр Михайлович! — с видимым облегчением поблагодарил тот.

— Не за что, Андрей Петрович. Я, честно говоря, буду очень рад, когда любой из моих воспитанников найдет свое достойное место в столь непредсказуемом будущем.

— Вам, Александр Михайлович, воздастся должное за вашу заботу о нашем подрастающем поколении! — проникновенно сказал контр-адмирал, пожимая руку вице-адмиралу.

— Дай Бог, чтобы и у всех моих воспитанников сложилась достойная судьба…

Директор Морского корпуса снял пенсне и протер его стекла. И было видно, как подрагивали пальцы его руки.

— А теперь вы, господа, как я понимаю, хотели бы встретиться с кадетом Чуркиным?

— Вы правы, Александр Михайлович, но только ненадолго, — предупредил Андрей Петрович.

— Что так? — удивленно спросил тот.

— Объективные причины, Александр Михайлович, — несколько смущенно ответил старший брат и пояснил: — Дело в том, что мы приехали сюда, в форт, на извозчике, который согласился некоторое время подождать нас у входа. Ведь будет, как мне кажется, не очень здорово, если контр-адмирал и капитан первого ранга будут возвращаться в город пешком по пыльной дороге.

Вице-адмирал улыбнулся:

— Выходит, что вас, господа, интересовала не столько встреча с юным кадетом, сколько со мной, директором Морского корпуса?

— Вы очень проницательны, Александр Михайлович! — рассмеялся Андрей Петрович.

— А я, признаться, надеялся пригласить вас отобедать к себе домой, в Сфаят, дабы порадовать Глафиру Яковлевну, мою супругу, знакомством и беседой со столь интересными людьми.

Андрей Петрович смущенно развел руками.

Директор нажал кнопку звонка, и в дверях появился офицер, видимо, его адъютант.

— Позовите ко мне кадета Чуркина! — приказал вице-адмирал. — И даже в том случае, если тот сейчас находится на занятиях, — уточнил он, мельком глянув на часы.

Степан Петрович без стука прямо-таки ворвался в комнату флигеля, снимаемого братом.

— Слава Богу, что ты здесь! — воскликнул он.

— Что случилось, Степа?! — с тревогой спросил Андрей Петрович, видя его возбуждение.

— Кронштадт восстал! — выпалил тот, передавая ему газету.

Андрей Петрович быстро пробежал сообщение агентства «Франс Пресс» на первой странице с заголовком, набранным крупным шрифтом. Затем со злорадной усмешкой посмотрел на брата:

— Опомнились матросики, «верные рыцари революции», когда им хвосты прищемили. «Мир — хижинам, война — дворцам!», «Грабь награбленное!» — провозглашали большевики, возбуждая и используя в своих интересах низменные инстинкты оголтелой толпы. И те и грабили, и убивали так называемых господ, а в первую очередь офицеров, чему я был свидетелем, — тяжко вздохнул он, вновь переживая страшное минувшее. — А когда те же большевички по пресловутой продразверстке стали своими продотрядами подчистую выгребать так называемые «излишки» урожая, выращенного их отцами и братьями, а попросту говоря, грабить крестьян, они вдруг как-то сразу прозрели!

Он встал и заходил по комнате.

— Но ведь это же далеко не игрушки, Андрюша! — с нескрываемой радостью в голосе воскликнул Степан Петрович. — Ведь сам Кронштадт, главная база Балтийского флота, поднялся против большевиков!