Марио Ригони - Избранное

Четырех зайцев подняли в тот день Альба и Франко, и всех сразили меткие выстрелы братьев. Правда, четвертый, прежде чем попасть под прицел, изрядно побегал. Отмерил не один километр. И Франко, преследуя его, забежал так далеко, что даже лая его не было слышно. Лишь изредка ветер доносил его голос откуда–то издалека, из–за лесов.

Братья перекликнулись и решили возвращаться домой. У каждого было по зайцу. Альба, умирая от усталости, шатаясь на своих слабых лапках, поплелась за ними, но вдруг лай Франко стал приближаться. Братья тут же встали в засаду, но охрипший, измученный, полумертвый Франко вынырнул из леса один. Он только что потерял след — заяц сумел оторваться от него и стал метать петли. То есть бегал кругами в разных направлениях и наконец после длинного прыжка залег. Братья, вновь повесив ружья на плечо, решительно двинулась к дому. Шел одиннадцатый час, и охоту на сегодня можно было считать оконченной. Собаки бежали следом, но вдруг Альба остановилась, привычно принюхалась и решительно побежала к лесу; она гавкнула три раза, и на тропинку выскочил заяц. Младший брат, который шел первым, оказался проворнее других — так был убит четвертый. Самец с длинными серыми усами, жесткими, как щетина.

Старик ждал их на пороге дома; попыхивая трубкой, он смотрел в сторону леса. Он увидел их издалека и крикнул в кухню, где громыхали кастрюли и потрескивала печь:

— Эй, мать, иди–ка погляди на своих сыновей!

До первого снега девяносто четыре зайца и три косули сложили свои головы под выстрелами братьев. День за днем трофеи отмечались на календаре, висевшем в хлеву на двери под изображением святого Антония.

Октябрь привел с собой бекасов, ноябрь — иней, декабрь — дроздов, и наконец выпал снег. В ту ночь все погрузилось в бездонную грустную тишину; снег лежал на лесах, полях, на крыше дома, он укутал даже теплые комнаты, и какая–то щемящая нежность наполнила сердце. Первым поднялся старик и распахнул дверь. Птицы в клетках захлопали крыльями, засвистел дрозд. Старик протянул руки и глубоко вздохнул — снег покрыл его руки, голову.

Началась долгая зима. Зимой весь дом и его обитатели пропитаны приятным здоровым запахом; в чулане, по соседству с кухней, растут залежи еловой стружки и штабеля деревянных кадок, которые выделывают братья. Кадки всех размеров поднимаются до самого потолка, потом их грузят на сани и отвозят в деревню на продажу. Выручают гроши, но за работой время идет быстрее, да и просто приятно держать в руках чистое гладкое дерево, смотреть, как стружка летит из–под наточенных ножей, и слушать рассказы старика о войне. Истории не новые, не раз их слышали эти стены. Но неторопливый голос старика так успокаивает. Альба и Франко любили спать в стружке, свернувшись калачиком, время от времени они поднимали головы, прислушивались к рассказу или поднимались и подходили потереться о ногу кого–нибудь из братьев.

У братьев, кроме охоты, было еще одно увлечение — лыжи. Каждый день они надевали легкие узкие лыжи и бегали наперегонки по лесам и лугам. Вскоре они так натренировались, что смогли соревноваться по–настоящему, на время. Лыжня проходила мимо их дома, совсем рядом, огибала сад, шла вдоль леса, а потом быстро–быстро убегала вдаль по чистому сухому снегу. Во время соревнований оба старика и Альба с Франко стояли в дверях кухни, поджидая лыжников. Заприметив их еще издалека, они по ходу сразу узнавали, кто первый, кто последний. Потом братья исчезали в долине, появлялись уже из лесу и бежали к дому. Старик по часам засекал время и, случалось, чиркнув спичкой, забывал поднести ее к трубке, так что даже обжигал пальцы. Когда братья пробегали мимо, старик тихонько подбадривал их: «Держитесь». А старуха молчала. Альба и Франко выбегали братьям навстречу, потом провожали их по лыжне и своим лаем словно призывали бежать быстрее, к победе. Вполне возможно, собаки недоумевали, на чей это след напали их хозяева, что за дичь они гоняют. Сами они никак ничего не могли унюхать, кроме запаха смолы, который оставляли лыжи на снегу.

Вернулись жаворонки, клесты, зяблики, лисицы ушли в леса. Вспахали поля, посеяли рожь, лен. Скосили траву. Высушили сено. И наступил новый охотничий сезон.

Вновь голоса Альбы и Франко оглашали соседние леса. Окрики братьев раздавались то там, то здесь, и выстрелы то и дело прерывали лай собак.

А псы стали большими специалистами в охотничьем деле; если Франко преследовал зайца по тропинке, Альба бегала зигзагами, чтобы помешать зайцу прыгнуть в сторону и притаиться в лесу. Если же зайцу все же удавалось сбить их со следа, Франко останавливался у пня или камня, лаял что есть мочи то в одну сторону, то в другую, потом обегал всю округу, и, если заяц не успевал удрать далеко, ему обычно удавалось схватить его. У Альбы был превосходный нюх. Правда, она быстро уставала, но страсть к охоте компенсировала этот недостаток. Когда она совсем выбивалась из сил и не могла продолжать преследование, Пьеро подвешивал убитых зайцев к ели и приставлял к ним Альбу в качестве сторожа. А уж Альба никому не позволяла приблизиться к своим трофеям. Она просто свирепела. Даже Бруно и Джакомо не имели права прикоснуться к зайцам, только Пьеро.