Марио Ригони - Избранное

Только в 1904 году наш Бинтарн смог наконец показываться на улице, работать в поле и ходить в лес без страха перед гвардейцами или карабинерами: в царствующем доме появился на свет наследный принц, и по этому случаю была объявлена амнистия.

Адвокат Бишофар постарался, и вскоре через влиятельных друзей ему удалось благополучно завершить дело. Как легко они все вздохнули! Жена нашего Тёнле тотчас отнесла адвокату дюжину свеженьких яиц и целую сумку листьев одуванчика, исцеляющих малокровие.

— Зимой, когда муж вернется, — добавила она, — он сам придет к вам, хоть как–нибудь да отблагодарит!

Но, по правде говоря, годы у Тёнле уже были не те, чтобы скитаться по свету в поисках работы; мальчики его выросли и сами зарабатывали на строительстве военных укреплений, которые государство возводило вдоль границы, в пику маршалу Конраду, завершавшему постройку на противоположной стороне. Не успели сдать укрепленную казарму в Гинтеркноте и разместить в ней гарнизон батальона «Бассано», да еще закончить фортификации в Растаче и Лаите, как уже приступили к строительству мощных фортов в Лиссере, Верене и Камполонго. Хотя армии требовалось немало чернорабочих, горняков и плотников, все равно многие наши земляки с наступлением теплого времени предпочитали уходить на заработки по ту сторону тирольских Альп; по–прежнему большинство стремилось уехать за океан, куда–нибудь в Австралию, Южную или Северную Америку.

Благодаря сбережениям, накопленным долгими годами самой разнообразной работы, крошечное стадо Бинтарна увеличилось: теперь с мая до октября он пас на горных пастбищах сорок овец. Иногда он нарывался на неприятности с лесной охраной, если, бывало, украдкой заведет стадо на просеку в принадлежащий городской коммуне лес. Тёнле следовало бы вести себя осторожней, ведь такие стычки с лесниками могли окончиться тем, что кто–нибудь донесет на него как на рецидивиста, однако объездчики, знавшие Тёнле, чаще всего делали вид, что ничего не замечают.

Бродя с овцами по нашим горам, Тёнле частенько встречал доктора Пауля, то бишь Э. фон Пауля, известного австрийского ученого, интересовавшегося ботаникой, геологией, языкознанием и историей. Не первое лето проводил он в наших краях, неизменно снимал номер в той гостинице в центре города, где останавливались правительственные чиновники и офицеры королевской армии.

Все знали и любили доктора Пауля; неутомимый труженик науки исходил наши горы вдоль и поперек. Завидев Бинтарна, он непременно остановится, чтобы с ним потолковать, а то и, прослышав, что Бинтарн пасет овец где–нибудь неподалеку, сам, бывало, придет к нему и попросит поговорить с ним, но не по–немецки, не по–богемски или там на венето, а на нашем древнем наречии; увы, смысла большинства наших слов он не понимал, то и дело просил перевести на другие языки; мало того, он даже определить их происхождение не мог и все время удивлялся древности нашего лексикона! Кроме языков, филолога интересовало также точное местонахождение редких в наших краях источников питьевой воды: дело в том, что известняки не удерживают воду на поверхности, и наши горы, сложенные из карстовых отложений, похожи на решето, а более или менее крупные источники встречаются только внизу — в основании мощных геологических террас, например в Вальсугане и на Венецианской равнине. Расспрашивал доктор Пауль и о горных тропах, просил показать те, которые пригодны и для вьючных животных. Целыми днями пропадал он в горах с рюкзаком и альпенштоком, любил иногда побродить в лабиринте протоптанных угольщиками тропинок, так сказать, под сенью альпийских сосен.

В один из сентябрьских дней 1913 года, когда пастухи начали перегонять стада через границу из Веццены в Италию, на равнину, доктор Э. фон Пауль, который благодаря доброму своему нраву снискал стольких друзей среди нашего простонародья, равно как и среди господ офицеров, надумал вернуться к себе на родину, в Австрию. Никола Парент, отменный краснодеревщик и человек до того смирный, что и мухи не обидит, вызвался проводить фон Пауля до самого пограничного шлагбаума. Там, прямо на глазах у пограничников, они распили бутылочку пильзенского пива и крепко обнялись на прощанье.

Прошло время, и по городу поползли слухи, что такой милый и симпатичный доктор Пауль на самом деле офицер императорско–королевской артиллерии и что в его на первый взгляд таком невинном рюкзаке хранились топографические карты и фотографии военных укреплений, оборонительных рубежей и источников питьевой воды.