Ярослав Жирков - Мозес

Сортировка окончена. Учитель с удовольствием посмотрел на установленный порядок и заявил, что на ближайшие годы это их законные места.

Первый урок оказался просто вводным инструктажем для маленьких разбойников. Учитель объяснил, как вести себя в школе, что ученики обязаны делать, а что запрещено, дабы родителям не пришлось посещать директора, а детским задницам краснеть от ударов отцовского ремня.

Тишина в классе сохранялась еще пока только местами. Херман Херман уже понял, с кем ему придется бороться в ближайшие годы, а кто станет тихим, примерным учеником. С портретов на стене безмолвно наблюдали за очередным витком жизни Иммануил Кант, Иоганн Гёте, Фридрих Ницше и еще трое знакомые даже не всем преподавателям великие умы, навеки застывшие в задумчивом взгляде.

8.

– Мартин Мердер – произнес учитель во время переклички.

В ответ молчание. Мозес получил пинок с соседней парты – это брат напоминает ему, что по документам он Мартин.

– Здесь!

В классе его всё знали под этим именем. И он был даже рад этому. Сомнительным именем его называла только мама, реже брат. Но не прошло и полугода учебы, как страшная тайна Мозеса просочилась в школу и прокатилась едкими слухами о нем.

– А имя то у тебя жидовское! – смеясь, сказал Макс Беккер. Мозеса задели за живое. На днях за братьями приходила мать и как обычно звала старшего сына по его библейскому имени. В тот момент он готов был провалиться на нижний этаж школы, только бы не видеть удивленный взгляд одноклассников и осуждающее лицо Макса, который за эти месяцы стал его единомышленником во многих вопросах.

– Это… Это просто мама меня так называет, по документам я Мартин! – Мозес старался оправдаться перед гогочущей толпой, но они не слышали.

– А ведь неспроста тебя посадили за одну парту с Аароном Нойманном! Гляди-ка, вы даже похожи! Точно одной расы! – Последняя капля пробила тонкую стену терпения. Мозес – он же Мартин и без того был взбешен, что волей алфавита, Нойманн, еврейский мальчик оказался с ним за одной партой. А теперь его еще и сравнили с ним, с тем, кого его больше всего учили ненавидеть дядьки на парадах, радио и даже отец.

– Я Мартин! Мартин! – доказывал он, смотря на красное от смеха лицо Макса, и злился, но не на него. Из-за угла коридора появился Нойманн со стопкой книг в руках. Мозес нашел виновного. Осталась только подождать, когда жертва сама явится на казнь.

Книги разлетелись по коридору и со шлепком приземлялись на холодный пол. Одна книга раскрылось, и на неё брызнула алая кровь. Кулак Мозеса угодил прямо в нос ничего не подозревавшего Нойманна. Смех стих, Мозес добился своего. Мимо проходила Роза и помогла встать Нойманну. Она училась в классе для девочек и не так часто пересекалась с Мердерами.

– Дурак! – воскликнула она. С Нойманном она не была знакома. Не знала и то, что он еврей. Она помогла ему встать, просто как человеку, которому это было сейчас необходимо. Роза повела его в медпункт, оставив мальчишек с их спорами.

– Сама такая! – с опозданием выкрикнул Мозес, когда подруга уже скрылась за углом. Он обернулся к одноклассникам. Похоже, он был прощен за своё имя. Макс удовлетворенно покачал головой.

– Увидимся, Мартин, – сказал Беккер.

Йозеф никак не прокомментировал действий брата. Но они оба прекрасно понимали, что очень скоро будет неудобный разговор в кабинете директора. Так уже завелось, что если один брат нашалит, расплачиваться приходилось обоим.

Прозвенел звонок и дети расселись по своим местам. Мозес как царь расселся на оба стула и гордо запрокинул голову. Сейчас у него было отличное настроение. Ведь теперь он – Мартин.

9.

Гер Херман Херман ходил между рядами парт с величественным видом наставника. Он любил свою работу, будучи уверенный в её исключительной важности. Особенно сейчас, ибо сегодня первая контрольная работа первоклашек по немецкому языку. А уже завтра они уходят на рождественские каникулы. И в его власти решать – кто с чистой совестью уйдет на праздники, а кому оправдываться перед родителями за неудачу. И ему нравилась эта маленькая власть. К его счастью, едва достигнув двенадцати лет, уже осмелевшие ученики покидали начальные классы, освобождая место очередным не ведающим жизни малышам. Такой круговорот нравился Херману Херману и позволял постоянно чувствовать своё превосходство. Особенно оценил он своё место, после того как заменял заболевшего учителя математики у старших классов. Шоком была даже не учебная программа, изобилующая замысловатыми символами и формулами, которые он уже начал забывать, а ученики. Херман Херман был старше их не больше чем на восемь лет, но эта молодежь была крупной, деловитой и наглой. Складывалось впечатление, что учитель младше учеников. У бывших мальчиков уже полезли усы и жажда самоутверждения, а у девочек при вздохе вздымались пышные груди, словно вершины гор. Некоторые ученицы даже подмигивали молодому красавчику учителю. Работать, а тем более безнаказанно командовать в такой обстановке вседозволенности и неуважения было невозможно. И Херман Херман слезно выпросил у руководства вернуться на прежнее место. Желание было исполнено, ведь все знали, что он хорошо справляется с детьми.