Анатолий Солодов - Красные тюльпаны

Сережка растерялся, смотрел на командира и хлопал глазами, а затем, широко улыбаясь, возразил:

— Не-ет, так ни один партизан не скажет.

— Но ты сам только что сказал «надоело».

— Да ведь я же про кухню, — стал оправдываться Сережка. — Я тоже воевать хочу, а мной повариха командует. Пошлите меня, я любое задание выполню. Честное слово.

— У каждого бойца отряда есть свои обязанности, товарищ Корнилов, — строго сказал Андрюхин. — Запомни это. Кто будет помогать тете Даше? То-то же… У тебя в школе какая отметка по дисциплине была?

— Хорошая.

— А у нас здесь должна быть дисциплина железная, боец Корнилов. Так что все приказы начальника хозвзвода Скачкова и тети Даши выполняй без разговоров. Понял?

— Слушаюсь!

— А дело настоящее тебе будет. И даже скоро.

Командир хотел было уйти, но, вспомнив о чем-то, улыбнулся и сказал:

— Добрую кашу, между прочим, вы с Дарьей Михайловной варите. Всем нравится. Вкусная.

— Сала маловато, товарищ командир, — ответил Сережка.

— Это точно. Маловато. Докладывал мне про то Александр Владимирович Скачков. Придется экономить.

— Потерпим, — согласился Сережка.

В тот же день в землянку третьего взвода пришел боец Полетайкин, принес газету «Красная звезда». Он повесил свой автомат при входе, сел за стол и подозвал Сережку.

— На-ка вот газету, дружок. Учиться партизанской грамоте будешь. Комиссар Гордеев приказал. Ты в каком классе до войны учился?

— В пятом.

— Значит, будешь учиться за шестой класс.

— А я, между прочим, сюда не учиться пришел, — возразил Сережка.

— А чего же ты собрался делать?

— С фашистами воевать.

— Отставить разговоры. На это для тебя еще приказа не вышло. А есть приказ учить тебя грамоте. Приказ не обсуждают. Я тоже вот сюда пришел, чтобы воевать, а мне приказали заняться с тобой. Так что бери газету и читай.

— А в школе по настоящим учебникам учатся, а не по газетам.

— А где ж его взять настоящий учебник? У вас как учебник-то назывался?

— «Родная речь».

— Ничего. Газета тоже сойдет. В ней тоже родная речь.

— Чего читать?

— Чего? Ну хотя бы вот это, — Полетайкин ткнул пальцем в статью с крупным заголовком. — Читай.

Сережка нехотя взял газету, развернул, его внимание привлекли иллюстрации, и он принялся их рассматривать.

— Ты почему не слушаешься? — теряя терпение, повысил голос Полетайкин.

Сережка откашлялся и громко на всю землянку ломким голосом выкрикнул:

— От Советского информбюро! Утреннее сообщение. Семнадцатого июля сорок второго года…

— Молодец! — похвалил Полетайкин. — Хорошо, елки-каталки! Давай дальше.

Партизаны, которые в это время занимались своими делами, услышав Сережкин голос, обступили чтеца.

— В течение ночи на семнадцатое июля, — продолжал Сережка, — наши войска вели бои с противником в районе Воронежа.

На других участках фронта существенных изменений не произошло.

— Молодцы, елки-каталки! — одобрительно произнес Поле-тайкин. — Дуй дальше, Сергунька.

— Не Сергунька, а боец Корнилов, — насупясь, возразил Сережка. — И потом, в настоящей школе учителям не положено так выражаться.

В землянке грохнул взрыв смеха. А Николай Румянцев, стоящий сзади Полетайкина, не упустил случая, съязвил:

— Ты его, Сереж, поучи. Учителя своего. А то он дюже грамотный. Научит какой-нито неродной речи, что потом родная мать ремнем не разучит.

— Румянцев, прикуси язык, — цыкнул Полетайкин, а обратись к Сережке, приложил руку к груди: — Эх, милый ты мой! Извини! Это я от полноты радости. Катай дальше.

Сережка, чувствуя, что его чтение всех захватило и все партизаны слушают его с большим интересом, все так же громким голосом продолжал читать:

— На одном из участков полк вражеской пехоты атаковал нашу часть. Наши бойцы подпустили гитлеровцев на близкое расстояние, а затем открыли огонь из минометов, пулеметов и винтовок. Потеряв свыше восьмисот человек, противник отступил. Преследуя немцев, наши танки ворвались в населенный пункт, уничтожили две артиллерийские батареи, семь станковых пулеметов, три бронемашины и истребили свыше двухсот гитлеровцев.

— Молодец, Корнилов… Грамотно читаешь. Ставлю тебе хорошо, — довольный собой, бодро сказал Полетайкин.

В это время в землянку вошел Гордеев. Он присел у входа и молча стал слушать.

Полетайкин достал кисет, свернул козью ножку и с наслаждением закурил — серо-синяя струйка дыма поднялась над ним.

— А в школе, между прочим, курить воспрещается, — отмахиваясь от дыма, наставительно сказал Сережка.