Александр Чаковский - Блокада. Том 2

— Маркелыч! — тихо окликнул его Королев.

Губарев не шевельнулся.

Королев осторожно потряс за плечо.

— Слышь, Маркелыч!..

Губарев открыл глаза. В них не отразилось ни удивления, ни радости. Несколько мгновений он пустым, остановившимся взором, казалось не узнавая, глядел на Королева и наконец, медленно шевеля губами, проговорил:

— Ты, что ли, Иван Максимыч?

— А кто же — дух святой вместо меня, что ли? — грубовато ответил Королев.

— А я вот… помираю.

— Помереть успеешь, — не меняя тона, сказал Королев, — а пока живой, в могилу не торопись. — Кивнул на стоявшую в углу железную печку и добавил: — Видишь, топить-то, наверно, нечем, а ты расход досок на гробы собрался увеличивать. Не по-хозяйски рассуждаешь.

Губарев едва заметно усмехнулся.

— Нынче и без гробов похоронят, — тихо произнес он.

— Ты вот что мне скажи, дорогой друг-товарищ, — продолжал Королев, присаживаясь возле Губарева на край кровати, — почему на завод пятый день не являешься? В прогульщики на старости лет подался?

Он говорил требовательно, будто не замечая состояния Губарева.

— Ты что, Максимыч? — на этот раз уже несколько громче ответил Губарев. — Сам, что ли, не видишь?

— А что я вижу? Что? Лежит на грязной постели знатный фрезеровщик Губарев Василий Маркелович и почивает!

Королеву стоило огромных усилий говорить с обессилевшим человеком таким тоном. Но подсознательно он чувствовал, что иначе сейчас с Губаревым разговаривать нельзя.

— Оголодал я, Максимыч, — сказал Губарев, и голос его дрогнул.

— А мы-то ананасы с рябчиками жрем, что ли? Такую же, как и ты, карточку получаем, — сердито произнес Королев.

— Потерял я карточку свою или в очереди украли.

— Почему не заявил?

— Смеешься, что ли? Кто теперь в Ленинграде карточки восстанавливает? — горько усмехнулся Губарев.

— А на завод почему не ходишь? Не подкормили бы тебя, что ли?

— Сил нет, Максимыч! Не дошел до завода, упал, потом ела домой добрался. Соседи вот уехали, к родственникам куда-то перебрались, на Петроградскую. Пять сухарей оставили да кусок клея столярного. Ими эти четыре дня жил… А теперь — все. Конец. Не пришел бы ты — наверное, и глаз бы уже не открыл.

— Ну и хрен с тобой, помирай, коли такой квелый! — буркнул Королев и, встав с кровати, заходил по комнате, чувствуя, как трудно ему передвигать отяжелевшие ноги.

— На заводе-то как, Максимыч, а? — тихо спросил Губарев.

— На заводе? А тебе-то что?! Ты ведь на тот свет переезжать собрался! — сказал Королев. — Там, на том свете, во фрезеровщиках сильная нехватка ощущается, спеши давай!

— Я тебя спрашиваю: на заводе как? — настойчиво повторил Губарев.

— Танки ремонтируем, пушки, — ответил Королев, подходя к кровати. — Про семидесятишестимиллиметровую пушечку приходилось слышать?

— Издеваешься? — уже со злостью в голосе проговорил Губарев.

— Зачем издеваться? Ты спрашиваешь — я отвечаю. Хочешь — подробнее расскажу. С «салазками» опять дело не ладится. Глубокое сверление подводит.

— Портачат! — как бы про себя произнес Губарев.

— А кому работать? Мальчишки одни… Ведь расточить отверстия по тысяче двести миллиметров глубиной да с точностью до микрона не так просто… Товарищ Губарев, конечно, это умел. Да ведь нет его, товарища Губарева, он где-то у райских врат стоит, своей очереди на вход дожидается…

Губарев молчал. Но Королев понял, что задел верную струнку в душе этого обессилевшего человека, считавшегося непревзойденным мастером своего дела.

— Промашку мы дали, Иван Максимыч, — сказал Губарев, — что перед войной эти пушки недооценили.

Губарев был прав.

Незадолго до войны по настоянию ведавшего в Красной Армии вопросами артиллерии Кулика на ряде заводов, в том числе и на Кировском, прекратили выпуск некоторых артиллерийских систем как якобы несовременных, в том числе и 76-миллиметровых орудий.

После того как в начале июля ГКО принял решение вновь развернуть производство этих пушек, из заводских архивов были срочно извлечены чертежи и прочая техническая документация. Конструкторы стали вносить необходимые усовершенствования, Леонид Андреевич Монаков — ветеран артиллерийского дела на Кировском — с жаром взялся за восстановление нарушенного производственного процесса. Но драгоценное время было потеряно. Наладить серийное производство пушек можно было лишь на основе кооперации почти с сотней различных предприятий Ленинграда. С помощью горкома партии эта сложнейшая задача была решена. Однако возникла новая острая проблема — проблема кадров: ведь уже в первый месяц войны девять тысяч квалифицированных рабочих завода ушли на фронт или были эвакуированы в тыл…