Владимир Малыхин - Наследник

расчищена от снега и посыпана песком. Виктор постоял с обнаженной головой возле памятника,

обошел вокруг, потом сел на маленькую чугунную скамейку внутри ограды и задумался. Сначала его

мысли метались где-то в детстве, вырывая из памяти отдельные эпизоды и картинки, связанные с

образом отца. Потом какими-то незримыми зигзагами память неожиданно вернула его в тот зимний

вьюжный вечер, когда он получил письмо от матери, из которого узнал, как погиб отец. Виктор

посидел еще некоторое время, задумчиво глядя на бюст отца, потом подошел к памятнику и стал

бережно протирать своей шапкой слегка запорошенные снегом золотистые буквы. Сложные чувства

испытывал Виктор в те мгновения. Горькую боль утраты, гордость за отца и долг перед его памятью,

долг, который Виктор мог оплатить только верностью тому делу, которому отец посвятил жизнь и за

которое погиб. Слезы заволокли его глаза. Он надел шапку и медленно вышел за чугунную ограду

памятника.

Быстро спускался пушистый зимний вечер. Вдали над заводскими корпусами бесшумно

вспыхивали и гасли багровые сполохи.

Незаметно пролетели несколько месяцев с той поры, как Виктор Дружинин приехал в сибирский

городок. Круг обязанностей у него здесь был, как в Москве. Но если там ему они приелись и надоели,

то здесь они ему казались куда более нужными, он получал от работы удовлетворение. Виктор это

заметил, и про себя усмехнулся: наверное, здоровый сибирский климат подействовал". Но все было

гораздо проще и в то же время сложнее. С первых же дней своего приезда Виктор внутренне

собрался, отлично понимая, что на него будут взирать с любопытством и за работой его наблюдать с

пристрастием. Поэтому работал он с большим старанием, наблюдая, сопоставляя, анализируя.

Постепенно, незаметно для себя, он стал жить интересами не только своего цеха, но и всего завода. К

нему и в самом деле с интересом приглядывались, но когда убедились, что имеют дело с энергичным,

доброжелательным и откровенным парнем, стали относиться к нему всерьез и по-доброму. К тому

времени он уже сдал экзамены за десятилетку и подал заявление о приеме на первый курс заводского

техникума. У него появились новые друзья.

Нередко заводские девчата бросали на него игривые взгляды. Однажды жена его нового друга

Василия Дьякова сказала:

— Виктор, Вы меня, однако, поражаете. Молодой, интересный, начитанный... и вдруг такой...

сухарь к женскому полу. .

Виктор рассмеялся:

— Нет, Галочка, я не сухарь. Я даже наоборот.

— Тогда в чем дело? — пожала плечами Галина. — Протрите глаза! А еще москвич! А может у

Вас столичная зазноба осталась?

С Зоей Виктор не переписывался, и это его мучило. Но он не знал, как это сделать. Писать ей по

домашнему адресу не решался, опасаясь, что конверт может случайно попасть в руки Маши и та,

угадав его почерк, все поймет. Сам он был к этому, пожалуй, готов, но не подведет ли он Зою? — И

Виктор решил послать Зое письмо до востребования на адрес районного почтового отделения. "Если

не забыла и ждет — должна придти и спросить. А если не придет, значит забыла". Зоя не ответила.

* * *

В городке была довольно большая и хорошо подобранная библиотека, к организации которой в

свое время тоже приложила "шефскую" руку жена директора эвакуированного сюда завода. Виктор

стал вечерами туда захаживать. Однажды ему понадобилась переводная книга по организации

производства, но для того, чтобы взять ее домой, требовалось разрешение самого заведующего.

Виктор вошел в его заставленный книжными шкафами, похожий на чуланчик, тесный кабинет и...

остолбенел.

Перед ним за столом сидел... Исаак Нодель. Сильно постаревший и поседевший, но с прежним,

правда, уже совершенно седым упрямым хохолком. Виктор очень осторожно, боясь спугнуть это...

видение, подошел к столу и прошептал:

— Это Вы?

Заведующий оторвался от чтения, снял пенсне и с явным неудовольствием поднял взгляд на

нежданного посетителя. Некоторое время он сумасшедшим взглядом смотрел на Виктора, потом,

прижав руку к сердцу, стал приподниматься с кресла. Поднявшись, он протянул к Виктору руки и

тоже зашептал:

— Как?! Неужели это ты?! Витя Дружинин?! Говори же, не смей молчать!

У него задрожали лицо и руки. Виктор быстро подбежал к нему и, обняв, прижал его голову к

своей груди. Он молча погладил вздрагивающее плечо старика и был не в состоянии вымолвить ни