Владимир Малыхин - Наследник

Дед задумчиво потеребил рукой свою редкую бороденку и начал рассказ:

— Жил-был на свете китайский царь, которого по ихнему звать богдыханом. Не любил тот царь-

богдыхан слухать правду-матку о жизни. За плохую весть подобных гонцов велел садить на кол. Ну, и

перестали слуги ему правду-матку в глаза сказывать, и стали только ублажать. Изобрели они для

ублажения его л небесную музыку. Он сидит, бывало, на своем царском троне в своем цар-:ком парке,

слухает ту музыку и свое царское пузо поглаживает. .

Виктор поглядел в хитро прищуренные глаза деда и спросил:

— Что же это была за музыка? Уж не бог ли ее на трубе наигрывал?

— А ты меня не сбивай. Я и сам собьюсь, — нахмурился старик. — Пока его дуги ублажали той

музыкой, а ен пузо свое почесывал, другой китайский царь-богдыхан пошел на него войной, да и

разбил его войско, а самого его на кол посадили. Понял? Вот так-то, брат! А музыка та была не

небесная и не божья, а обманная. Это слуги богдыхана попривязывали к лапкам приученных голубей

бамбуковые свистульки с дырками. Голуби кружились в парке над царем-богдыханом и от свистулек

тех небесная музыка получалась... — Дед вздохнул: — Такая музыка для всякого дела погибель. И для

Вашего воинского, и для нашего крестьянского... За ту музыку и не уважал я нашего председателя. Да

не я один... А он ишо орден из центра получил. — Дед долго глядел на доску, шевеля в воздухе

прокуренными пальцами, потом передвинул шашку и засмеялся мелким смехом: — А тебе, ноне, в

сартире посидеть чуток придется, сынок, хе-хе-хе... Хотя ты и красный командир и защитник

Отечества...

* * *

Однажды в батарею пришло пополнение, пять бойцов и связистка. Командиру батареи прибывших

представлял старшина. Трое из них, в том числе связистка, прибыли после ранения из госпиталей, а

двое были вновь мобилизованные, из тех, кто во время отступления "прописывался" на хлеба у вдов и

солдаток. Они были в гражданском, один в телогрейке и картузе, другой — в пальто и кепке. Виктор

не любил таких "нахлебников", понимал что к чему, но не мог отказать себе в удовольствии лишний

раз преподать им урок...

— Почему эти двое в гражданском? — строго спросил он старшину, который с ходу понял задумку

своего командира и бойко ответил:

— Не смог подобрать аммуницию, не лезет, мала...

Виктор усмехнулся:

— Понятно, разжирели на любовных харчах... Один боец мне рассказал такой случай. Выбивали

наши фрицев из Ворошиловграда, бежит он с автоматом по улице, смотрит, — за углом прячется

какой-то тип, он к нему, а у того рожа — во, брюхо — во, на ногах сапожки хромовые. Еле узнал наш

боец своего бывшего однополчанина. — Ты откуда взялся, черт сытый, так твою перетак?.. — А тот в

ответ хнычет, что у тетки одной, дескать, временно проживал, увидела, мол, при отступлении,

заманила в хату и на замок... — Ну и как? — засмеялся наш боец, — выдюжил теткин боевой натиск?

— Выдюжил, — отвечает тот, — тяжело вздохнув, — харчей хватало, самогону тоже... Только

морально, понимаешь, тяжело было..."

Связистка фыркнула и еле сдерживая смех, закрыла рот ладонью.

А старшина, хитро прищурясь и подыгрывая своему командиру, спросил:

— Что же ему на то сказал гвардеец?

— Да ничего не сказал, — влепил зуботычину и побежал дальше бить фрицев, — ответил Виктор.

— Правильно сделал, — одобрил старшина.

Двое, в гражданском, опустив глаза, переминались с ноги на ногу. А Виктор еще раз строго

поглядел на них и сказал:

— Определи их, старшина, пока в хозвзвод... Там видно будет. . — Он помолчал и добавил, — всех

накормить и расселить по хатам. А связистку, — он внимательно взглянул на нее, и, вдруг, не спуская

с нее изумленного взгляда, тихо проговорил, — а... связистку посели... к химинструктору сержанту

Петровой...

Он смотрел на нее и не верил своим глазам. Это была... Ирина. Та самая Ирина... с Валовой

улицы...

— Исполняйте! — приказал он старшине, — не спуская с нее взгляда. — А Вы, — обратился он к

связистке, — останьтесь..., пожалуйста...

Когда все остальные вышли, он не очень уверенно спросил:

— Вы меня узнаете? ... Вас зовут ... Ирина?

Девушка, слегка покраснев, ответила:

— Да... а Вы ... Виктор?

Он схватил стул и поднес к ней:

— Садитесь...

Она, не спуская с него широко раскрытых глаз, села и прошептала:

— Господи.., что только в жизни... не бывает. Неужели... это Вы?

Он стоял перед нею и долго не находил слов.