Бодо Узе - Лейтенант Бертрам

Обратившись к Штернекеру, он спросил:

— А вообще, как ты узнал, что этот хлам безхозный?

Но прежде чем смутившийся Штернекер успел ответить, Хартенек поспешно заявил:

— Мне вовсе неинтересно знать, как вы обзавелись вашей домашней утварью.

Фернандо поставил на стол фрукты, принес кофе и ликер и по настоянию Завильского заморозил еще пару бутылок шампанского. Не без умысла Хартенек обращался со всеми по-дружески в первый вечер. Он припомнил странные речи, которые Бертрам вел в Севилье, и хотел выяснить, придерживались ли Завильский и Штернекер тех же взглядов. Поэтому он завел разговор об особенностях страны, в которой они жили и воевали.

— Я ведь недавно здесь, а вы все знаете лучше меня, — говорил он.

— Даже трудно себе представить, какая удивительная серость в деревнях, — начал первым Бертрам, он был с Хартенеком на «ты», только когда они оставались одни. — Господину обер-лейтенанту нужно хоть раз это самому увидеть. Как-то в перерыве между боями я провел целый день в подобной дыре. Во всей деревне не нашлось ни одного стакана. Люди спали на соломенных циновках прямо на полу. Постельного белья не было и в помине.

— Ну и что? Зато какие летние резиденции у здешней знати! — прервал его Завильский. — Вы помните вечеринку у графа? Какая роскошь! Громадный парк! А какие апартаменты и залы в замке! Да по сравнению с ними наши померанские и прусские помещики просто бедные сиротки!

— Так ведь фалангисты хотят со всем этим покончить! — вставил Хартенек, посмотрев на Бертрама.

— Пожалуй, не стоит принимать это всерьез, — возразил Штернекер, а Завильский тут же поддакнул:

— Против них на юге Кейпо, на севере карлисты, а по всей стране попы. И потом, Штернекер прав. Здесь много болтают о реформах, но ведь это сплошное вранье.

— Подобный тон совершенно неуместен! — не выдержал Хартенек, намеревавшийся сначала выслушать мнение лейтенантов. — Конечно, мы не все безоговорочно одобряем. Но фюрер верит в генералиссимуса. Так что наша вооруженная помощь имеет политическую подоплеку.

Несмотря на выговор, полученный им от Хартенека, маленький Завильский все-таки осмелился возразить:

— Не знаю, — сказал он. — Конечно, я не разбираюсь в политике и, наверное, просто глуп. По крайней мере, так все говорят. Но провалиться мне на этом месте, если мы воюем за то, чтобы здешняя жизнь изменилась в лучшую сторону! — Завильский вдруг разволновался и задиристо поднял курносый нос вверх.

— Эта война как бой быков, — воскликнул он. — У нас из носа юшка течет, а другие смотрят.

«Так вот какие мысли выпестовал Бауридль», — подумал Хартенек и решил сообщить об этом в штаб. Кадровик наверняка будет ему благодарен за такое донесение.

— Вы говорите, как понимаете? — одернул он Завильского. — Только, к сожалению, вы ничего не понимаете. Здесь исподволь происходят колоссальные перемены. Кстати, то, что вы называете отсталостью, есть не что иное, как особая форма развития Испании. Благодаря своему феодальному укладу она по своей природе гораздо сильнее тяготеет к национал-социалистским принципам государственности, чем любая из этих прогнивших демократий.

Лейтенанты поняли, что разговор на эту тему закончен. Завильский молча принялся откупоривать бутылки с шампанским. Наполнив до краев бокалы, он сказал:

— Уже полночь, господин обер-лейтенант. Капитан Бауридль обычно в это время приказывал ефрейтору Венделину петь. Мы хорошо знаем его репертуар. Но если господин обер-лейтенант желает… у ефрейтора Венделина прекрасный голос.

— Вы всегда разыгрываете из себя шута? — резко спросил Хартенек, но Завильский не обиделся.

— Времена нынче не простые, так что надо поддерживать бодрость духа, — сказал он.

В этот момент в дверях появилось заспанное лицо Фернандо, который делал Штернекеру какие-то знаки. Но Хартенек первым заметил денщика.

— Что там у вас? — спросил он. Фернандо ухмыльнулся, а затем сказал, что у него есть новость для Штернекера: командир фалангистов прислал ординарца с сообщением, что в два часа на кладбище состоится казнь.

— Что он сказал? — переспросил Хартенек.

Штернекер побледнел, когда Бертрам перевел сказанное. На какое-то время воцарилась тишина, и все трое уставились на Штернекера, который, пожав плечами, подошел к столу. Стол был застелен белой мятой скатертью.

— Я правильно понял? — помедлив, обратился к нему Хартенек. — Вас приглашают на казнь?

Поставив бокал на стол, он, все еще удивляясь, снял очки и наклонился к Штернекеру, который, опустив голову, рассматривал пятна на белой скатерти.