Бодо Узе - Лейтенант Бертрам

Везде, где бы ни появлялся Георг, у соседа Ремшайда, тихого Хайни Готвальда и потом у других, везде его встречали тихими возгласами. Он кратко отвечал на приветствия, осматривал позиции и, придравшись к чему-нибудь, шел дальше. Его крайне раздосадовал разговор с Вальтером Ремшайдом; сгорая от нетерпения, он ждал утра, когда наконец начнется бой. И особенно его рассердило то, что Флеминг, командир предпоследнего взвода, хотел очернить Стефана в его глазах.

— Ты присмотрись получше к людям Стефана, — кричал он, — они все лежат вповалку, как попало. Надо там навести порядок, иначе беды не миновать.

— Позаботься лучше о своих делах! — прошипел Георг, и так как в эту минуту он и сам не знал, за что обругать Флеминга, то пригрозил: — Мы еще поговорим, после боя.

Но от этой ругани ему ничуть не стало легче. Он так хотел, чтобы с ним рядом был Хайн Зоммерванд, уж он сумел бы вести себя спокойнее. Как глупо, что из-за боеприпасов Хайну пришлось опять ехать в город.

И тут над ними со свистом пронеслась первая граната, пролетев через верхушки деревьев, она упала в парке. Круль насмешливо крикнул:

— С добрым утром!

Эта первая граната словно бы прогнала ночь. Сразу стало светло.

И у Георга, когда он выпрямился, стало светло и холодно на душе. С началом боя на него снизошел покой и умиротворение. Он вдруг опять ощутил уверенность в себе, теперь он твердо знал, что не примет никаких опрометчивых решений. И в роту свою он опять поверил. Она теперь была как инструмент в его руках.

— Соблюдать дисциплину огня! — скомандовал он громко и пошел прямиком к своему овражку. Яростный свист картечи не заставил его прибавить шагу, он продолжал идти так же спокойно, ибо знал, что первое впечатление, которое он произведет на свою роту, останется надолго. С ощущением хорошо исполненной роли он спрыгнул в свой овражек и лег рядом с Альбертом. Его прошиб пот. Артиллерия между тем наращивала мощь, но пока еще целилась по парку, далеко позади них.

— Нам здорово повезло, что мы так выдвинулись вперед, — с улыбкой сказал он Альберту Рубенсу, рот которого был как-то неестественно плотно сжат. — Те две роты, что на запасных позициях, получат сейчас полной мерой.

Он благодушно отстегнул от пояса флягу и протянул Альберту. Тот сделал три больших глотка.

— Спасибо, — сказал Альберт, большим пальцем вжимая пробку в горлышко фляги. — Значит, все-таки началось.

Наконец появился и Хайн Зоммерванд. После раздачи боеприпасов, доставленных Хайном, Георг опять окинул взглядом свои позиции и увидел, что возле правого фланга его роты от реки отделяются небольшие группки и исчезают в парке. Кое-кто, значит, уже сдрейфил, подумал Георг и бросил на Альберта сердитый взгляд, которого тот не понял. Некоторые из беглецов побросали даже свое оружие.

Утро выдалось холодное. Солнце всходило из-за высоких домов Мадрида. Серебристой зеленью светилась листва олив, а ноздреватая кора дубов напоминала о мудрости тысячелетий. Георг раскинул в стороны руки со сжатыми кулаками, словно хотел тем самым удержать свою роту на линии огня. Его грубоватое лицо еще более ожесточилось, нос заострился, губы потрескались. Во взгляде, которым он провожал эти пробежки по правому флангу, читалась угроза. Но это ничего не меняло. Теперь у реки образовалась широкая брешь, и молчание там притягивало противника.

Тогда Георг подозвал к себе Хайна Зоммерванда и объяснил ему, что произошло.

— Если они перейдут сюда, нам конец, — сказал он. — Тогда они нас просто сомнут. А это ведь важнейшая позиция на всем участке фронта! Здесь будет решаться судьба Мадрида, здесь! — яростно выкрикнул он и стукнул кулаком по земле. Отправив Альберта в штаб батальона, он сердито подумал: у них там сзади две полные роты, я тут один, и если эту дырку не заштопать, то от всех нас и мокрого места не останется.

Они лежали рядом и ждали, а Георг размышлял, не лучше ли было бы отдать приказ Стефану немного оттянуть свой фланг. Хайн Зоммерванд вдруг сказал:

— В городе все это выглядит куда лучше. Бегство, например, послужило естественной чисткой. Кстати, тебе следовало бы быть повежливее с Хильдой Ковальской. В конце концов, она потеряла брата.

— Ты ничего умнее не придумал? — спросил Георг. — У меня, знаешь ли, другие заботы. Вот здесь, и здесь, и еще, может быть, на Северном вокзале, но здесь-то уж наверняка фашисты попытаются прорваться в город.

— Я заговорил об этом только потому, что в городе опять столкнулся с ней. Она нам и в самом деле может очень пригодиться. Ну ладно, — быстро добавил он, заметив нетерпение на лице Георга, — так или иначе, а мы ничего изменить не можем, пока не вернется Альберт.