Бодо Узе - Лейтенант Бертрам

— Великолепно! — воскликнул он. — Наш первый раненый! Вас надо немедля внести в наградной список, вы получите орден. Лейтенант, Штернекер, раненный в очередной войне за испанское наследство или как там ее на этот раз назовут…

Он поддразнивал графа, говоря, что в таком виде он произведет неизгладимое впечатление на дам в Севилье, и не давал Штернекеру покоя до тех пор, пока тот не пообещал вечером приготовить крюшон, на который пригласили и капитана корабля.

В этот вечер много было выпито. Капитан корабля рассказал, как он трижды прорывал английскую блокаду во время войны, а услышав, что отец Бертрама командовал подводной лодкой и погиб весной восемнадцатого года, втянул лейтенанта в долгий разговор о ведении войны на море. Капитан Бауридль в этот день пребывал в задумчивости и рассказал лишь несколько охотничьих историй.

Мало-помалу перешли к стишкам про хозяйку гостиницы, штурман знал несколько весьма соленых, но Завильский и его перещеголял. В конце концов у Бауридля от смеха по щекам потекли слезы.

— Стоп! — едва выговорил он, поскольку совсем задохся от хохота. — Стоп, стоп! Повторите-ка еще разок! «Был у хозяйки борт-механик…» До чего же здорово!

Он вытащил из жилетного кармана огрызок карандаша, попросил у Штернекера клочок бумаги и записал стишок. Завильский поднял свой курносый нос и, едва ворочая языком, сказал:

— Есть еще несколько вариантов, из жизни летчиков. Если господину капитану интересно… — И с совершенно серьезным лицом начал: — «Один командир эскадрильи…»

Капитан Бауридль поднял руку и заорал, что хватит уже этого свинства…

Крюшон подошел к концу, и расторопный Бауридль предложил разыграть на спичках бутылку коньяка. Он плутовал, как лошадиный барышник, но ничто ему не помогло, в результате он проиграл. И не скрывая своего неудовольствия, впал в меланхолию.

— Среди наших людей есть ефрейтор Венделин, отлично поет, пускай споет нам что-нибудь, — предложил он.

Капитан заметил, что люди уже давно спят, но Бауридль считал, что Венделин с удовольствием исполнит им песенку между двумя сновидениями. И поручил Бертраму привести Венделина. Так Бертрам впервые попал в помещение, предназначавшееся для унтер-офицеров и рядовых. Оно находилось за машинным отделением и было слишком тесным для двадцати человек. Некоторые спали на полу на соломенных матрацах, а остальные над ними, на подвесных койках. Не спали только двое. Они зажгли свечку и играли в шахматы.

— Да вы что, совсем спятили! — напустился на них Бертрам. — Хотите спалить нас всех вместе с посудиной?

Оба шахматиста вскочили и щелкнули каблуками.

— Где ефрейтор Венделин? — уже миролюбивее спросил Бертрам.

Тот, что был повыше, сделал шаг вперед.

— Хорошо, что вы еще не спите, — сказал Бертрам, радуясь, что не придется будить человека. — Вы не хотите подняться наверх и что-нибудь спеть?

— Слушаюсь! — отвечал Венделин.

— Погасите, по крайней мере, свечу и ступайте за мной! — опять уже кричал Бертрам.

Потом в прокуренной каюте ефрейтор Венделин пел для подвыпивших офицеров. Он пел «Том, рифмоплет», капитан Бауридль в упоении кивал головой. Затем последовали «Два гренадера». У ефрейтора Венделина и в самом деле был прекрасный голос. К тому же он был довольно музыкален и знал вкусы Бауридля. Капитан мурлыкал ему в такт и громко аплодировал. Он налил ефрейтору коньяку и потребовал третью песню. Венделин спел: «Достойней нету смерти, чем от руки врага!»

Теперь у капитана от умиления даже слезы навернулись.

— Вы настоящий артист, Венделин, — проговорил он. — Берегите свой голос — И налил ему еще коньяку. — А теперь: «Я ранил оленя в чаще лесной»! — приказал Бауридль.

Венделин запел. На этот раз Бауридль громко подпевал ему:

— «И как бы ни был я суров, любовь и мне знакома!»

Его развезло. Подперев голову рукой, он вспоминал Альмут Зибенрот, легкий пушок на ее щеках, тонкие лучики морщинок в уголках глаз, они, конечно, свидетельствовали о ее возрасте, но он особенно любил эти морщинки… Разве не удивительно, что в первый вечер их знакомства он рассказывал ей об Испании? Потом они даже говорили, что Испания должна быть целью их свадебного путешествия. А теперь он едет туда без нее. То, что его направили в Испанию одним из первых, казалось капитану Бауридлю вполне естественным; в конце концов, он знает эту страну и, будучи там пилотом гражданской авиации, сослужил неплохую службу министерству рейхсвера. Теперь Бауридль раскаивался, что перед отъездом не женился на Альмут. Она могла бы уже носить под сердцем моего ребенка, с грустью думал он.