Майор представил капитану каждого из работников политического отдела, и прежде всего капитана Клетечку, которому осталось служить лишь один год до пенсии и который в политическом отделе ведал, как он с гордостью заявил, политикопросветительной работой. Он сразу же высказал просьбу начать разговор по весьма серьезным вопросам дальнейшей работы. Капитана так и соблазняло ответить, что это пока не горит, но, заметив, как остальные с озабоченным видом кивают головой, он пообещал, что займется этим во второй половине дня. Затем он поздоровался с надпоручиком Браной — помощником по Союзу молодежи, который скороговоркой доложил, что молодежные организации созданы и хорошо работают во всех подразделениях. При этих словах майор Пекарж печально посмотрел на надпоручика, но не сказал ни слова.
Затем были представлены две сотрудницы. Одна из них вела партийный учет и собирала членские взносы. Позднее капитан понял, что надо глубоко вникать в динамику этих цифр и сумм, делать из них соответствующие выводы, за которые не стыдно было бы даже перед секретарем окружного комитета партии. Втайне от других он начал приходить к ней за советами и использовал их в своей практической работе. Через несколько лет кто-то приметил эти встречи и пошли разговоры, что он неравнодушен к девушке. Ссылаясь на это, капитан прекратил встречи, а в действительности причина была иная. Ему уже казалось, что он все понимает и знает и что вообще не нуждается в советах подчиненных.
Другая сотрудница работала делопроизводителем политического отдела. Протянув при знакомстве руку капитану, она многозначительно посмотрела ему в глаза. Капитан хорошо понял смысл этого взгляда и с удовлетворением принял его к сведению, но, вспомнив, что теперь он является начальником, придал своему лицу строгое выражение. Заметив это, она уже больше никогда не бросала таких взглядов, о чем капитан впоследствии пожалел. Будучи превосходной секретаршей, она в то же время имела широкий круг ухаживающих за ней мужчин. В политотдел никто не мог дозвониться по телефону: единственную линию связи надежно захватывала мужская клиентура секретарши.
Когда закончилось знакомство, капитан придвинул стул к столу у окна и майор Пекарж начал докладывать ему о делах отдела.
Людям очень тяжело, — сказал он. Картина жизни на аэродромах, нарисованная Пекаржем, оказалась неутешительной: жилые дома только строятся, квартиры для холостяков неблагоустроенны, нет теплой воды, иногда нет даже холодной. Техника устарела, часто происходят задержки с вылетом и даже аварии с человеческими жертвами. Люди работают как лошади, самолеты, которые давно бы надо сдать в лом, чинят днем и ночью. Ходят грязные, невыспавшиеся и, конечно, в таких условиях за соблюдением порядка не следят. Даже пища далеко не лучшая. В субботу женатые уходят к семьям, а холостые в свою очередь совершают бросок куда-нибудь в город.
— Каждый понедельник просто боюсь идти на работу, — продолжал Пекарж, — так как знаю, что от меня потребуют доклад о принятых мерах. Генерал всегда считал, что все это — результат плохой политической работы. Мы решили, что дальше так продолжаться не может. Коммунисты взяли на себя задачу добиться улучшения жизненных условий. Однако то, что делается сейчас, не имеет ничего общего с партийной работой. Если увидишь на аэродроме парня, который откуда-то тянет водопроводную трубу или исправляет электропроводку, так это определенно председатель партийной организации либо, по крайней мере, член комитета. А политруки? Тех скорее всего найдешь на кухне, где они помогают готовить пищу, чтобы ее можно было есть. Занятия и собрания обычно кончаются тем, что объявляется, кто будет стеклить окна в квартирах или ремонтировать паровой котел, чтобы было тепло.
«Он какой-то плаксивый», — подумал капитан и дал себе слово, что из всего того, что рассказал ему майор, он не станет делать никаких выводов, пока не убедится во всем сам.
— Политруков также мало, — продолжал майор, — они не в состоянии везде успеть. Мы старались провести набор, но безрезультатно. Каждый говорит: «Почему я должен стать политработником, когда могу командовать? Не желаю, чтобы меня кто-то критиковал, когда ему это взбредет в голову».
Капитан начал делать заметки в новом блокноте, который ему вчера кто-то подарил на командирском совещании, когда заметил, что он ничего не записывает. (Этим блокнотом капитан затем пользовался почти полгода, пока не потерял его, а другую половину года он прожил в волнениях, как бы из-за этого не вышла неприятность. Потом он уже никогда с собой блокнотов не носил, а стремился все запоминать, лишь на очень важных собраниях вынимал из кармана бумагу и делал вид, что ведет запись.)
Читать дальше