Александр Письменный - Фарт

Еще день не начал склоняться к вечеру, выглянуло солнце после дождя, и странным, нелепым показалось вдруг Ивану Ивановичу, что вот и кончится их многолетняя совместная жизнь. Но разве они смогут после всего жить вместе? И как теперь быть с Муравьевым? С ним он должен, обязан работать. Как они будут встречаться, обсуждать заводские дела?

Завод и работа для Соколовского были самой жизнью, ничуть не в меньшей степени, чем его супружеская жизнь с Верой Михайловной, без них он не представлял своего существования. Как быть дальше?..

Он сидел оглушенный, с сознанием яростным и смятенным от мысли, что теперь ничего нельзя исправить.

Ах, какой мерзавец этот Муравьев! Прикидывался таким скромным, серьезным человеком. Так, казалось, сожалел о разрыве со своей женой, так мучился, страдал!.. «Если бы он хоть влюбился в Веру, — думал Соколовский, в лютой своей ревности забывая о том, что это было бы еще ужасней. — А то ведь так просто, от мужской похоти!.. Морду набить этому мерзавцу!..»

Но он молчал, ни единым звуком не выдавая своего состояния.

А Вера Михайловна говорила, говорила, как на духу, мучаясь, каясь, терзая и себя и Соколовского:

— Не хотела я этого, не нужно мне было ничего… Вышло случайно, нелепо, ну, как будто шел человек и вдруг оступился!.. Ужасно, глупо, грязно!.. Думай что хочешь обо мне, но это как катастрофа, несчастье…

И то, что она сама говорила о случившемся, понимала, какую совершила ошибку, — это в какой-то мере обезоруживало Соколовского, гасило его гнев. Закрадывались мысли, что он и сам виноват, что так произошло. Он сам довел Веру до того, что она способна была на измену. Скука, пустота, безделье. Нужно было что-то придумать, не оставлять ее одну.

И снова мысли обращались к Муравьеву. Он так нужен заводу, умелый, знающий, способный инженер, полностью разделяющий его, Соколовского, взгляды на производство, — и именно он выступил в роли низкого, пошлого соблазнителя!..

Обессиленная, Вера Михайловна заснула, а Соколовский продолжал сидеть рядом, и буря мыслей и чувств клокотала в его душе. То он снова и снова во всем случившемся принимался винить самого себя, то винил во всем Веру Михайловну, ее пустоту, привычку бездельничать, то, сминая все прочие мысли и чувства, с новой силой вспыхивала ненависть к Муравьеву. А потом вдруг возникало сознание, что, несмотря ни на что, он любит Веру, любит, любит!..

Не выдержав напряжения, Соколовский вскочил с дивана и заходил по комнате. Ему хотелось говорить: молчать он больше не мог, гневные слова рвались из его сердца. Но о чем, что?

Вера Михайловна проснулась. Теперь она молчала, не плакала, сидела неподвижно, опустив глаза.

Соколовский остановился перед ней, сжав кулаки. Тогда она потянулась к Ивану Ивановичу. Он шагнул к ней и остановился.

— Нет, нет, это невыносимо!.. — выкрикнул он в отчаянии, сорвался с места и выбежал прочь.

Обратно на водную станцию Муравьев приплыл в сумерках. На террасе горели огни. В дальнем ее конце, где помещался буфет, играл патефон и слышались веселые голоса. Было тихо и прохладно после грозы. На плотах и на бонах никого не было. По террасе иногда проходил кто-нибудь из буфета. Муравьев продрог в воде, слишком долго он плавал. Зато его одежда успела подсохнуть. Мокрыми были только туфли и пиджак в местах, где подшита подкладка.

Домой идти не хотелось, не хотелось оставаться в одиночестве. Он пошел к Турнаевым. Он хотел сказать, что его миссия не увенчалась успехом. Он торопился сообщить об этом, опасаясь, что о его отношениях с Верой Михайловной могут возникнуть какие-нибудь толки.

У Турнаевых он застал большое общество. Еще на улице, через раскрытые окна, слышались громкие голоса и звон посуды. Здесь был и Павел Александрович, и Шандорина, и Давыд Савельевич Мозгов с женой. На диване сидела Зинаида Сергеевна и оживленно говорила о чем-то с Турнаевой.

Турнаева и Шандорина пришли к Подпаловой, когда Иннокентия Филипповича не было дома. Они быстро познакомились и стали говорить о делах, как старые друзья. Зинаида Сергеевна расспрашивала о работе, которую вели в городе женщины, сказала, что хотела бы присоединиться к ним, что она думает остаться здесь, в Косьве. И хотя Зинаида Сергеевна сразу сказала, что хотела бы остаться в Косьве, Турнаева и Шандорина наперебой стали уговаривать ее остаться здесь. Они хвалили косьвинский климат, хвастались дешевизной и тишиной, говорили о том, что Зинаида Сергеевна будет вести на заводе драмкружок, поможет наладить детские площадки.