Александр Письменный - Фарт

— Ну? — спросил директор Рубцовского завода.

Никто из косьвинцев ему не ответил.

Правый край обвел последнего защитника, передал мяч в центр, получил назад и, высоко подпрыгнув, сжался в комок и сильно ударил по воротам. Диков упал на бок как подкошенный, придав всему телу форму дуги, и мяч прилип к его рукам.

Трибуны взвыли. Раздались аплодисменты. Нападение Рубцова возвращалось к центру поля быстрым шагом, деятельно размахивая руками, как после важного и хорошо сделанного дела. Остальные игроки шли, вяло опустив руки.

Потом все смолкло, и снова началась игра. Теперь нажимала Косьва, и Лукин, повернувшись к директору Рубцовского завода, в свою очередь вызывающе произнес:

— Ну?

И тот ничего не ответил.

Завязалась борьба в центре. Мяч почему-то взлетал вверх, и игроки, чтобы достать его головой, по двое от каждой стороны, подпрыгивали, поворачиваясь в воздухе спинами друг к другу, затем падали, смешно перекувыркиваясь, на землю. Набежал Покатилов, взял на лету мяч, прошел с ним по ленточке поля и отдал соседу.

— Воронкову отдал! Ну, пропало! — застонал Соколовский с такой искренней непосредственностью, что было ясно: сейчас он ни о чем другом, кроме футбола, не думает.

И вся трибуна с ужасом повторила за ним, чувствуя недоверие к этому игроку:

— Воронкову отдал!..

— Миша! — изо всех сил закричал Соколовский. — Ты Воронкову не отдавай! Не отдавай ему! На левый край давай!

Но Миша не слушал криков. А Воронков действительно упустил мяч и бежал теперь по полю, на ходу поворачивая голову к трибунам, и смущенно разводил руками.

Позади ворот Косьвы плотной толпой стояли мальчишки.

Они сбежались сюда со всех скамей, мальчишки всего города. А у ворот Рубцова не было никого, кроме двух унылых запасных игроков, и, если мяч вылетал за ворота, рубцовскому вратарю приходилось самому бежать за мячом в котлован городошников позади ворот, потому что запасные игроки были злы от своего безделья и услуживать вратарю не хотели.

Снова мяч взяло Рубцово. Но почти у самых ворот высокий и толстоногий, как щенок, Вася Ладный отнял его, и Косьва в стремительном порыве покатилась к воротам Рубцова. Под вой трибун Сухов задержал мяч головой, перекатил его, как жонглер, на лоб и лбом ткнул в ворота. Защитник Рубцова от неожиданности взмахнул рукой и, словно сказав: «А, что там!» — шлепнул по мячу рукой.

Поднялся свист. Трибуны трещали от топота.

Игра остановилась. Бежал судья к штрафной площадке. Подтягивались игроки обеих команд. Мальчишки сорвались с места и летели прямо по полю, как воронье на падаль. Среди них мелькали высокие и нелепые теперь фигуры футболистов.

Муравьев бывал на играх крупнейших команд страны и на международных встречах. Но там, на гигантских стадионах с трибунами из железобетона, вмещающими население трех Косьв, игра была далекой из-за размеров стадиона, игроки были чужими, незнакомыми людьми. По-настоящему понять и полюбить футбол легче всего на маленьком стадионе. Здесь поле близко — и ясно видны сосредоточенные и потные лица игроков, даже зубы в разинутых ртах, и слышно дыхание, когда они гонят мяч по ленточке поля, слышны удары по мячу и тяжелые выдохи — «хак!» — когда игроки сталкиваются или падают.

Муравьев и сам не заметил, как его также целиком захватила игра. Не отрываясь, следил он за матчем, не замечая грустных и укоряющих взглядов, которые бросала на него Вера Михайловна. При каждом прорыве Косьвы, при каждом ударе он волновался, сжимал кулаки, хлопал себя по коленям, чертыхался, а иногда орал во все горло:

— Давай!

А Соколовский в это время жалобно стонал:

— Ну зачем я сюда пришел! Мне же нельзя волноваться, у меня сердце…

Когда кончился первый тайм, Вера Михайловна вдруг встала и пошла вниз.

— Куда ты? — спросил Соколовский.

— Домой. Мне надоело, — сказала она.

Соколовский пожал плечами и со смущением посмотрел на окружающих.

После матча многие зрители пошли в ресторан пить московское пиво.

В подвальном помещении ресторана было прохладно. Пиво было холодное. Холодными были узкие клеенчатые дорожки, положенные по диагонали поверх скатертей. Ресторан и бильярдная были единственными прохладными местами в городе.

Массивные четырехугольные колонны поддерживали низкий, крашенный масляной краской потолок. На колоннах висели тусклые зеркала.

Два столика посредине занимали приезжие футболисты. Они проиграли матч и теперь ужинали перед обратной дорогой, обесславленные. Рядом со стулом каждого стоял чемодан. Пили они кофе и пиво. Некоторые из них доставали из карманов водочные бутылки и лили водку в стаканы с пивом. Соколовский кивнул в их сторону и сказал: