Александр Письменный - Фарт

— Смейтесь, смейтесь! Вы — столичный задавака, — сказала Турнаева.

Снова начался легкий, шутливый разговор. Турнаева рассказывала о своем муже, о его маленьком старом заводике в Брусчатом, о своем отце, который сорок два года управлял этим заводиком. Теперь ее отец жил на пенсии, и муж Турнаевой жаловался, что старик ему покоя не дает: сходит с ума от безделья.

— А вы хорошо знаете Соколовскую? — спросил Муравьев.

— Веру Михайловну? Да, довольно хорошо.

— Какого вы мнения о ней?

Турнаева улыбнулась.

— Что о ней можно сказать? Интересная женщина, по-моему, даже когда-то музыкой занималась.

— И все? Я спрашиваю о ней как о человеке. Она жалуется на скуку. Почему ей скучно, как думаете?

— Почему ей скучно? Вот уж на это не смогу ответить. Почему бывает скучно человеку? Не знаю.

— Вот и я не знаю, — сказал Муравьев. — Вам ведь не скучно, а?

— Мне некогда скучать. У меня, знаете, много дела. Я вот и с вами хотела поговорить. У нас вся молодежь, вплоть до сорокапятилетнего возраста, занимается самодеятельностью. У нас прекрасный Дворец культуры, огромный театральный зал, хорошая сцена, но профессиональную труппу мы держать не в состоянии. Завком дает на содержание Дворца сто двадцать тысяч да заводоуправление — шестьдесят тысяч. Это в год. А один штат технических работников съедает восемь тысяч в месяц.

— А горсовет? — посмеиваясь, спросил Муравьев.

— Горсовет! Если бы вы знали, сколько сил я потратила, чтобы получить с него на ремонт.

— А на книги, которые лежат два месяца в магазине?

— Послушайте, откуда вы все знаете? — удивилась Турнаева.

— Секрет, — сказал Муравьев.

— Странно! — сказала Турнаева и продолжала дальше: — Таким образом, мы вынуждены обходиться собственными силами. У нас есть драматические, музыкальные, балетные кружки, и почти все на что-нибудь способные люди участвуют в их работе. В самое ближайшее время мы устраиваем грандиозный концерт, — наверно, уже слышали. Какую лепту вы можете в это дело внести?

— О концерте я слышал. По случаю областной конференции станочников. А вот чем я могу быть полезен — не знаю.

— Вы поете, играете, декламируете, танцуете?

Муравьев покачал головой.

— Знаете что? Я буду поднимать занавес.

— Ну пожалуйста! Поднимать занавес у нас много охотников. Это не подойдет.

— Тогда я буду организованным зрителем.

— Послушайте, перестаньте! — сказала Турнаева. — Если вы еще раз попробуете пошутить, я запишу вас как эстрадника.

— Боже мой! — сказал Муравьев, хватаясь за голову.

— То-то! Это ведь серьезный разговор. Подумайте.

— Но, товарищ Турнаева, у меня никаких артистических талантов. Ну вовсе никаких!..

— Может быть, они просто не обнаружены?

— Нет уж, талантов у меня нет, и не будем пытаться их обнаруживать. Сейчас для этого и времени недостаточно.

— Ладно, пока не будем пытаться. На первый раз вы освобождаетесь. Но какую-нибудь работу вообще вы можете взять? Может, по физкультурной линии?

— По физкультурной? Разве только теннис?

— Это идея! — сказала Турнаева. — Вы нам организуете теннисный кружок.

— Но ведь у вас даже кортов нету.

— Это не страшно. Корты сделаем. Под вашим руководством.

— Товарищ Турнаева, откуда у вас берется столько сил? — спросил Муравьев. — Вы и клубными делами занимаетесь, и библиотекой, и попечением вдов и сирот из инженерного сословия…

— Ого, моих обязанностей не перечесть. Но я ведь не одна. Нас много.

— Хлопотливая штука иметь такую жену, как вы! — сказал Муравьев.

— Вы думаете? А мой муж не жалуется.

— Вот это странно!

— У вас отсталые представления о женщинах, — сказала она.

Это было сказано в тон Муравьеву — так же шутливо, но Муравьев почувствовал упрек. Действительно, у него были своеобразные представления о женщинах. «Неужели Турнаева что-нибудь знает?» — подумал он.

Но Турнаева ничего не знала. Вскоре она ушла, пообещав на прощание:

— А с комнатой мы устроим.

Муравьев приготовил постель и на сон грядущий выпил старки.

Брусчатинский железопрокатный завод стоял на берегу большого пруда. Собственно, заводом он был раньше, а теперь считался всего лишь цехом Косьвинского металлургического комбината, но местные жители называли его по-старому. Здесь было два вросших в землю, прокопченных здания, вокруг которых густо росла трава и паслись овцы и гуси. В том месте, где сваливали железные обрезки, водились шампиньоны, и поэтому в заводской столовке часто варили грибной суп. От пруда заводик отделяла высокая насыпь. В деревянном ларе, подводившем воду к турбине, так как один прокатный стан до сих пор работал силой воды, было много рыбы, и поселковые ребятишки целые дни проводили здесь с удочками.