Александр Письменный - Фарт

Они поставили новое колесо. Муравьев влез обратно в машину. Соколовский не спал. Он лежал с открытыми глазами, покусывая травинку. Он ничего не сказал Муравьеву. Тогда Муравьев улегся на свое место и сразу заснул, как в яму провалился.

Проснулся он у гаража. Машина стояла. Через борт ее выпрыгивали на землю люди. Соколовский с кем-то разговаривал внизу. Муравьев услыхал, как он спрашивал:

— Ну, и это подтвердилось?

— А какое нужно подтверждение? Забракована вся последняя партия, вот и весь сказ, — кто-то ответил ему.

Муравьев вылез из грузовика.

— Что случилось? — спросил он.

— Автосборочный забраковал всю партию труб для тяги рулевого управления. Шлифовка неверна. Понимаете? Вот вам результат всей этой липы, — сердито ответил Соколовский.

В Косьву Подпалов вернулся в большой тревоге. Идея организовать работу шлифовщиц без наладчика все время внушала ему опасения. Так это и случилось — она не оправдала себя.

И когда Зинаида Сергеевна сообщила ему о вызове, Подпалов отчетливо понял, что попал в весьма затруднительное положение. Если бы он по-настоящему воспротивился идее Климцова, ничего подобного бы не произошло. По существу, он поддержал всем своим авторитетом главного инженера несолидное с элементарной технической точки зрения предложение начальника производственно-планового отдела — и вот результат! И ведь главное — думал же он тогда, что в данном случае выдается за новаторство порочный прием, не обеспечивающий качественное выполнение заказа!..

Едучи в поезде, Подпалов все время вспоминал разговор с Абакумовым, который тот завел с ним наедине. Неужели именно это на него тогда и подействовало? «Мы с вами не молодые люди, бегать по заводу нам не к лицу…» И потом дальше: «Не знаю, как вы, а я полагаю — на производстве нужно допускать поменьше риска. И нам хорошо, и государство не внакладе… Почин Екатерины Севастьяновой очень важен для нашего престижа».

Подумать только, так Абакумов и говорил! Резал правду-матку. «Поменьше риска»!.. «Для нашего престижа»… Директор, нечего сказать…

Но и он хорош! Поддаться на такую пошлость! На такое низменное, примитивное решение важнейшего общественно-технического вопроса! Добро бы, если бы главная героиня всей затеи, эта самая Катенька Севастьянова, имела производственный опыт, авторитет. Но она не внушала ему никакого доверия. Девица, не имеющая производственного стажа, зрелых навыков в труде…

Как теперь вывернуться из создавшегося положения? На беду, у него совсем нет дипломатического таланта. Об этом даже Зинаида Сергеевна всегда твердит…

Подпалов был хорошим, знающим инженером. Его статьи о металлообработке пользовались вниманием в технических кругах. Он бывал за границей, работал на многих крупнейших отечественных заводах. Никогда раньше нельзя было назвать его слабохарактерным, он не только в семейных делах умел проявлять настойчивость. Не надо далеко ходить, на том же самом Косьвинском заводе каких-нибудь три года назад создалась несравнимо более тяжелая обстановка. Нового мартена еще не было. Оборудованием пользовались старым, изношенным. Не хватало чугуна, хотя в то время и работали еще собственные домны. Не хватало людей, руководящего персонала. И все же он отлично справлялся с трудностями, руководил заводом умело и уверенно, не идя на поводу у технически некомпетентных директоров, пытавшихся приобрести политический капитал и неверно ориентирующих производство. А их немало сменилось за это время.

Видно, Абакумов подмял его под себя. Что и говорить, жесткий характерец у нынешнего директора!.. Иначе нечем объяснить, что он послушал директора, поддержал это незрелое, непродуманное мероприятие. Может, его слабость — результат усталости? Старость подошла, и нет у него прежних сил, прежнего задора?

Так думал о себе Подпалов.

О старости он впервые задумался дома, в Москве, за бритьем, в тот час, когда почувствовал, что деятельность, которой он занимался много лет, стала для него непосильной. И, сидя тогда за бритьем и внимательно рассматривая перед зеркалом свое лицо, Иннокентий Филиппович искал признаки старости. «Морщины на лбу — это давно, с юности. Вот эти, у губ, придающие скорбное выражение, — следы голодных лет. Морщины у глаз, сетка склеротических сосудов на щеках и скулах, больше седых волос — это все косьвинский период», — думал тогда Подпалов с тоской, не замечая, как тоскует Зинаида Сергеевна.