Александр Письменный - Фарт

Разговаривая с Иннокентием Филипповичем о городе, Муравьев не уставал возмущаться и тем, что улицы, которые только начинали мостить, были засыпаны доменным шлаком, отчего они казались совершенно непроезжими и, пожалуй, непроходимыми. Он возмущался и тем, что еще больше улиц было вовсе не мощенных, засыпанных песком, причем одна даже так и называлась Песчаной улицей. Его возмущало, что в городе до сих пор нет канализации и в тех немногих домах, куда был проведен водопровод, под раковинами умывальников стоят помойные ведра.

— Да, периферия, глушь, — охотно соглашался Подпалов. — Против этого ничего не возразишь. Город, правда, растет, развивается. Вы, наверно, еще не были в районе новых домов. Там их очень много, и еще больше строится. И мостовые будут, и канализация будет, но вы все равно правы. Нам, столичным жителям, существовать здесь не легко. Я оперу по радио слушаю. — Он делал большие глаза, — Изволь после этого разобраться — чего хочет моя жена? Каждую свою поездку говоришь: «Косьва — это глушь, медвежья берлога». Но разве с женщиной столкуешься? Ce que femme veut, Dieu le veut. На днях поеду в Москву, и снова будут те же разговоры. Убей меня бог, не могу понять — чего она хочет?

С семичасовым гудком, за час до начала первой смены, чтобы проверить работу ночной и посмотреть в журнале отметки о ходе плавок, Иван Иванович Соколовский уходил на завод.

Вера Михайловна вставала в одиннадцать и непричесанная, заспанная, в измятом халатике пила чай. Потом она вытирала пыль, поливала цветы на окнах, бродила по комнате, не зная, за что еще приняться. Во вторую комнату, где был кабинет Ивана Ивановича, она не заходила. Этой комнатой и сам Иван Иванович почти не пользовался, и убиралась она дай бог раза два в месяц.

Потом Вера Михайловна шла купаться на пруд.

Жили Соколовские у завода, автобус ходил редко, до пруда было далеко, а возвращаться после купания — утомительно и неприятно.

Обедала Вера Михайловна всухомятку. Для себя одной лень было готовить настоящий обед: она просто жарила яичницу или варила какао.

Соколовский приходил с завода вечером, страдая оттого, что так поздно возвращается домой. А Вера Михайловна встречала его с безжалостной холодностью и называла на «вы». Он робко и виновато просил есть, но ужин обычно не был приготовлен, и Соколовскому приходилось бежать в магазин за продуктами и самому разжигать примус, чтобы вскипятить чай.

А когда он приходил ночью и Вера Михайловна уже спала, чувство вины перед ней особенно мучило Соколовского, и он долго не мог заснуть и утром вставал не выспавшись.

В редкие дни Соколовскому удавалось выбраться пораньше, и он предлагал Вере Михайловне отправиться в кино или в ресторан, но она почти всегда отказывалась, жалуясь на головную боль.

Так она мстила за свою неудачную жизнь.

Давным-давно, еще до замужества, она училась в Московской консерватории, мечтала о карьере пианистки… На втором курсе ей надоело по четыре часа в день барабанить трудные и скучные упражнения, и она бросила консерваторию, и теперь в памяти только и осталось, что преподаватель сольфеджио зажилил у нее этюды Черни. Месяцами она не присаживалась к роялю. Соколовский иногда укорял ее, что она совсем забросила музыку, уговаривал ходить заниматься в клуб. Вера Михайловна сердилась, просила не вмешиваться не в свое дело, жаловалась, что он ничего не понимает и не хочет понять. Много раз Иван Иванович предлагал сколотить денег и выписать для нее из Москвы инструмент, но Вера Михайловна и от этого отказывалась. К чему? Пианистки из нее не получится, нет таланта.

Все ей было неинтересно. Она ждала какого-нибудь исключительного события, которое перевернуло бы ее жизнь, вывело бы ее из оцепенения, но ярких событий не случалось; вместо них бывали только мелкие происшествия. То у нее украли тапочки в купальне. То сбежала в областной центр, чтобы стать актрисой, соседская десятилетняя девочка, и Вера Михайловна, сочувствуя беглянке, с интересом ждала, чем это кончится. Девочка прожила в областном центре в студенческом общежитии у сестры восемь дней, в актрисы не попала и с милиционером вернулась домой.

И еще по временам бывали аборты. Но после нового закона и это обстоятельство отпало, и только пришлось быть осторожнее в своих отношениях с мужем, так как она ни за что не хотела иметь детей.

Когда Вера Михайловна была в Москве, она ходила в театры, на концерты, ездила на дачу к знакомым и там играла в теннис, танцевала и пила вино, и ей было весело и интересно.