Александр Письменный - Фарт

— Безобразие! Просто безобразие, я вам скажу. Ma foi, только теперь мне все становится ясным, — горячился Подпалов. — И знаете что, Иван Иванович? Это все делалось не без надежды заварить склочку у вас в цехе.

— Возможно. Но, как видите, ничего не получилось, — ответил Соколовский, думая о том, что Подпалову и в голову не придет, как могли обостриться в цехе отношения, если бы он, Соколовский, дал волю своим чувствам к Муравьеву.

— Одним словом, Иван Иванович, три слова: теперь будем работать, — заканчивал Подпалов разговор.

Часто Подпалов затевал беседу со сталеварами.

— Когда начнем снимать по десять тонн с квадратного метра пода? — допытывался он. — Завтра?

Сталевары ухмылялись, подталкивали друг друга локтями.

— Время покажет, Иннокентий Филиппович, — за всех осторожно отвечал Шандорин.

— Давайте, ребята, жмите на страх врагам и в назидание потомству, — говорил Подпалов, чувствуя с каждым днем, что ему легче дышится в Косьве.

Но ни завтра, ни послезавтра ни на одной печи снять десять тонн с квадратного метра площади пода не удавалось. Сказывалось безобразное состояние литейного пролета, канавы, скрапного двора. Сказывалась привычка неточно, на глазок, составлять шихту, хотя Соколовский давно вел с этим борьбу, да и, кроме того, сталевары еще не освоились с повышенным тепловым режимом. Но с первых же дней позорный предел в три тонны, который раньше казался непреодолимым, был превышен. Сперва Шандорин на своей печи снял пять и шесть десятых тонны, потом около шести тонн. Потом он пришел к Соколовскому и сказал:

— Есть предложение, Иван Иванович. Требуется обсудить.

— Какое такое предложение, Степан Петрович?

Шандорин пошевелил в воздухе пальцами, обтер полотенцем лицо и сказал:

— Предлагается заправку стен и откосов печи производить во время выпуска очередной плавки. Не дожидаясь, пока ванна полностью опорожнится.

— Кем же это предлагается?

— В частности, мной. Экономия времени богатая, и в печи сохраняется тепло. Понимаете?

— А печку не пережжем?

— В том-то вся штука, Иван Иванович! Смысл предложения в чем? Не увеличивать подачу тепла при заправке, а сократить время. Как обнажилась часть стены, давай приступай к заправке, пока печь еще с металлом.

Соколовский созвал производственное совещание, и на нем порешили: принять предложение Шандорина.

Прошло несколько дней, и с организационным предложением пришел к Соколовскому мастер литейного пролета. Потом начал налаживать свои дела скрапный двор, транспортный отдел.

В тот день, когда на третьем номере съем стали достиг шести тонн, Соколовский подошел к Шандорину на завалочной площадке и сказал ему:

— Степан Петрович, серчайте не серчайте, но я хочу, чтобы на втором номере вслед за вами начал нажимать Севастьянов. А то он отстает.

— Это что же, вызов на соцсоревнование? Или боитесь, что я зазнаюсь? — спросил Шандорин. Не давая Соколовскому ничего возразить в ответ, он улыбнулся: — Что же, если требуется мое согласие — я согласен. Севастьянов — парень крепкий. С ним интересно потягаться.

— Обижаешь стариков, Иван Иванович, — заметил стоявший поблизости сталевар Сонов и похлопал себя по щеке.

— Вы свое возьмете. Всем останется. Будем думать, печек мы не пережжем.

— Не пережжем, не сомневайтесь. Они у нас плясать будут, а не погорят, — сказал Шандорин.

Соколовский вызвал к себе в конторку Севастьянова и спросил, хочет ли он вступить в соревнование с Шандориным.

— Какой может быть спрос? Хочу, конечно, — ответил Севастьянов, не задумываясь.

— Подходящее настроение имеется?

Севастьянов понял, что начальник цеха намекает на его разрыв с Катенькой. Улыбка сошла с лица сталевара, глаза его потемнели, резче проступила оспинка на переносице.

— Настроение самое подходящее, — сухо сказал он. — У меня и соображения кое-какие есть, чтобы сразу повысить съем металла.

«Ну, — подумал Соколовский, — это, положим, ты врешь. У нас с тобой у обоих в общем-то кисловатое настроение». Но, конечно, он ничего об этом не сказал сталевару.

И Севастьянов предложил совершенно по-новому организовать завалку шихты.

Раньше завалку шихты машинист завалочной машины производил, в сущности, как попало. Мульду за мульдой сажал он в печь, сталевар не особенно внимательно следил за его действиями, и шихта ложилась на дно мартена большой кучей.

— Разве такую горушку шихты скоро прогреешь? Вот куда уходит время, — рассуждал теперь Севастьянов. — А если распределять шихту равномерно по всему поду печи? Сэкономим минуту — значит, дадим дополнительно две-три сотни килограммов стали.