— Мы в этом убеждаемся уже сейчас.
— Тут остались кое-какие мелочи, — открывая вторую бутылку, небрежно ткнул своими великолепными перстнями в сторону списка Джемаль-Ходжи. — Патроны калибра 14,5 мм к тяжелым пулеметам и небольшое количество гранатометов. Спорить из-за этого не будем, правда?
— Не будем, — согласился Петренко. — Вы их получите.
Он понимал, что и Довлатов, и Джемаль-Ходжи хотят реально помочь в освобождении заложников. Дальнейший торг мог завести переговоры в тупик.
— Вот и отлично, — подвел итоги издатель. — Теперь обговорим место и время передачи груза. Обмен будет происходить на территории республики. Безопасность при пересечении границ господин Амир полностью гарантирует.
Спустя полчаса Джемаль-Ходжи проводил Петренко и Амелина до машины. Позвонив по нескольким номерам, он тоже спустился и сел в светло-желтый «Мерседес», за рулем которого сидел коренастый, спортивного вида мужчина — личный телохранитель и шофер издателя.
Был теплый осенний день, с медленно плывущими в вышине облаками. С тополей слетала золотистая паутина. Мощная машина шла мягко и бесшумно, лишь слегка шуршали протекторы. Воздух был свеж и приятно холодил лицо. Это была последняя поездка. Джемаль-Ходжи и его телохранитель об этом не догадывались. В такие хорошие дни не думаешь о смерти и хочется жить бесконечно долго…
Неделю назад Джемаль-Ходжи пышно отпраздновал свое сорокалетие. Дела его фирмы шли в гору. Кроме двух газет и издательства в Чемкаре, Джемаль-Ходжи владел пакетом акций столичного книгоиздательства, являлся членом совета директоров национальной телекомпании и был вхож в высокие круги не только в Чемкаре, но и в столице.
На его юбилее присутствовал министр печати, губернатор провинции, крупные бизнесмены и самые известные писатели республики. Но наиболее уважаемым гостем был Амир Довлатов, которого на Западе уже прочили серьезным конкурентом президента на будущих выборах. Он подарил своему другу Джемалю белого жеребца элитной кагарской породы и, поднимая тост, сказал, что пьет за одного из достойнейших людей республики.
По совету Амира Джемаль-Ходжи выставил свою кандидатуру на парламентские выборы, которые должны были состояться в январе, и уже набрал пятьдесят тысяч подписей, необходимых для включения в список кандидатов.
Его политическая карьера да и бизнес тоже двигались бы еще успешней, если бы Джемаль-Ходжи был более гибким в отношениях с президентом.
Глава республики несколько раз присутствовал на совете директоров национальной телекомпании. Короткая деловая часть обычно заканчивалась банкетом в узком кругу директоров и наиболее доверенных телезвезд. На таких банкетах президент был весел и великодушен, раздавая налево и направо должности, льготные кредиты, делал дамам богатые подарки.
Будучи ценителем поэзии, президент лично поздравил Джемаль-Ходжи с выходом второй книги стихов и пригласил в гости на свою загородную виллу. Джемаль провел тогда на вилле президента два дня, но это не сблизило его с главой республики.
Он сторонился президента, болезненно переживая за то, что четыре года назад не сумел разглядеть его истинного лица. Лица человека, подверженного тем же слабостям и порокам, что и простые смертные, и не сумевшего преодолеть их ради своей страны и миллионов людей, поверивших ему. Благие намерения превратить республику без коммунистов и без русских во второй Кувейт остались пустыми фантазиями.
Джемаль-Ходжи брезгливо наблюдал, как президента все теснее окружают откровенные проходимцы. Из всех программ успешно шла лишь приватизация, а точнее скупка за бесценок предприятий и нефтяных промыслов. По слухам, за границей высшие чиновники республики имели миллионные валютные счета, но говорить об этом было небезопасно. Уже имелись случаи, когда бесследно исчезали журналисты, а один из критически настроенных сенаторов внезапно умер при загадочных обстоятельствах.
Джемаль-Ходжи не был героем и отчаянным человеком. Он любил свою семью, сыновей, любил женщин, хорошее вино и все остальное, что составляло его благополучную и интересную жизнь. Но он любил и свою страну, мучительно переживая ее обнищание и скатывание вниз.
Было время, когда он восхищался неукротимостью и прямотой Тан-Булака. Джемаль не сомневался в честности лидера оппозиции, но неукротимость Тан-Булака перешла в жестокость. Ради высоких целей он объявил войну правительству, число погибших с обеих сторон уже перевалило за несколько тысяч, и конца этой войне не было видно.
Читать дальше