Франко Праттико - Перчинка

— Я не могу выйти на улицу, — сказал он. — Я старый, больной, бесполезный для вас человек. А раз так — идите хоть вы. Берите… хм, да, берите это оружие и…

Но ребята не слушали старого профессора; они бросились к постели и через мгновение уже стояли с карабинами и патронташами в руках.

— Постой, — проговорил профессор, взяв Перчинку за руку. — Подойди ближе.

Перчинка опустился на корточки возле кровати. Профессор дрожащими руками взял каску и надел ее на голову мальчику.

— Ты должен мне обещать, — проговорил старик, — что будешь сражаться в этой каске. А я буду думать, что это мой сын пошел на улицу, чтобы сражаться вместе с вами. Не знаю, понял ли ты меня, но все равно, обещай мне, что будешь на баррикаде в этой каске.

— Конечно, профессор, — пробормотал Перчинка. Каска была слишком велика для него и поминутно сползала мальчику на глаза. Должно быть, он выглядел очень смешно в своих живописных лохмотьях, с тяжелым и непомерно огромным ружьем за плечами. Взглянув на него, профессор улыбнулся.

— Ну, идите, идите, ребята, — пробормотал он.

— Мы вам их отдадим… — пролепетал Чиро.

Но профессор уже снова откинулся на подушки и, казалось, не расслышал его слов.

Донья Мария тоже не проронила ни слова и молча проводила ребят до двери.

Увидев Перчинку и Чиро, выходивших из кабинета, привратник вскочил со своего места, но Перчинка в шутку направил на него карабин, и старик ограничился тем, что послал ему вслед очередное проклятие.

Выйдя за ворота, приятели увидели вокруг множество вооруженных людей. Даже женщины, вооружившись чем попало, вышли на улицу. Прямо перед ними, на углу площади Сан-Гаэтано, возводили баррикаду. Навстречу ребятам бежал какой-то человек.

— Ага, вы вооружены! Очень хорошо! — крикнул он, подбегая к ним. — Вы останетесь здесь. Помогайте строить баррикаду.

Ребята молча отправились выполнять приказ.

Сражение должно было начаться с минуты на минуту. Немецкие танки уже спускались по улице Дуомо. Скоро они будут здесь, чтобы попытаться раздавить сопротивление патриотов.

Шло строительство сразу двух баррикад. Первая, поменьше, возводилась на углу улицы Дуомо. Она должна была служить только для того, чтобы на некоторое время задержать немцев, пока не будет готова вторая, уже более солидная баррикада на площади Сан-Гаэтано. Перчинка, Чиро и Винченцо, конечно, сразу же побежали на первую.

Баррикада состояла из небольшой кучи камней, трехколесного велосипеда зеленщика, перевернутого вверх колесами, и кое-какой старой мебели, которую выбросила из окна какая-то женщина, желавшая хоть чем-нибудь помочь защитникам баррикады. Поверх этой жиденькой стенки набросали пустых корзин. Последнее было сделано по совету хозяина булочной, расположенной на углу, который, как видно, всерьез считал, что его корзины могут служить защитой от немецких автоматов. Все это сооружение светилось, как решето.

Грохот гусениц приближался, а ребята все еще метались по улице, подбирая все, что годилось для укрепления их баррикады. Они подбегали к окнам домов и кричали жителям, чтобы те выбрасывали на мостовую ненужное им старье. Только Винченцо со своим пистолетом, болтающимся на боку, и двумя немецкими ручными гранатами сидел на своем месте за баррикадой, спокойно ожидая дальнейших событий. Поэтому именно он первым поднял тревогу, громко крикнув:

— Вот они!

Вместе с ребятами на баррикаде находились двое хорошо одетых юношей, по-видимому, студентов, вооруженных винтовками. Один из них сейчас же закричал;

— Ложись!

В ту же секунду из башни передового танка, показавшегося из-за угла улицы Дуомо, хлестнула пулеметная очередь. К счастью, баррикада находилась в стороне от танка, поэтому ее не задела ни одна пуля. Перчинка устроился у небольшой дыры в баррикаде за кучей камней и железной рухляди, из-за которой виднелась только его дырявая каска и ствол карабина. Сердце бешено колотилось у него в груди. Как-никак это был его первый настоящий бой, и он не шел ни в какое сравнение с той борьбой, которую мальчик вел раньше. Сейчас он дрался с оружием в руках, а не обстреливал немцев фруктами.

Достигнув улицы Трибуналов, немецкий танк остановился и круто развернулся на одной гусенице. Ствол пушки, торчавший из его башни, угрожающе опустился. Пятеро защитников баррикады дали залп, однако на бесчувственного зеленого зверюгу это произвело не большее впечатление, чем если бы они просто пощекотали его бронированную шкуру.