Франко Праттико - Перчинка

— Друг!

Вот теперь другое дело! Перчинка даже подскочил от радости. Он сейчас же выхватил из-за пазухи остальные листовки, которые мгновенно исчезли в кармане пленного.

После этого пленный и мальчик, оба взволнованные, несколько минут молча смотрели друг на друга! Еще бы! Ведь Перчинке ни разу в жизни не приходилось так близко видеть негра! Неудивительно, что для него это было настоящим событием. Шаги часовых то приближались, то удалялись. Нужно было уходить. И тут Перчинка кое о чем вспомнил. Он жестом попросил негра подождать, полез в карман и вытащил пакетик с табаком, который еще вчера приготовил для дона Микеле. Черт возьми! В конце концов, дон Микеле не военнопленный. Сегодня он сам может достать себе окурков.

Негр дрожащими руками жадно схватил пакетик и снова улыбнулся Перчинке. Не теряя времени, мальчик сполз в ложбинку между двумя холмиками, и, дождавшись момента, когда оба часовых повернулись к нему спиной, вскочил на ноги и что было духу помчался от лагеря. Но тут ему не повезло. Один из немцев, обернувшись на шум, увидел его.

— Ахтунг! Хальт! — визгливо заорал он.

Вслед за этим Перчинка услышал свист пуль над головой и звуки выстрелов. Перепрыгнув через какую-то канаву, мальчик еще быстрее помчался вниз по склону пологого холмика, петляя между кустами и валунами, которые валялись здесь повсюду. Спустившись, к подножию холма, он прислушался. Вокруг было тихо. За ним никто не гнался. Тогда он спокойно направился к городу, довольный собой и тем, что так удачно выполнил задание.

Издалека, нарастая с каждой минутой, доносился неясный гул, похожий на отдаленный рев воды в половодье или на грохот обвала. По мере того как шум приближался к древним стенам монастыря, в нем все отчетливее можно было различить гомон голосов, из которого словно выплескивались отдельные крики, обрывки песен.

— Ой, слушайте! Пьедигротта! — простодушно воскликнул Чиро.

Но приятели не обратили на его слова никакого внимания.

— Подожди здесь, я сейчас… — пробормотал Перчинка, обращаясь к Марио и быстро направился к выходу.

На тесной площади перед входом в монастырь бурлила толпа. Столько народу Перчинка и Винченцо встречали только в бомбоубежище во время самых первых бомбежек. Люди пели, смеялись. Даже старые капуцины вышли из своих келий и присоединились к толпе, которая веселилась на площади. Такой же шум и возгласы ликования доносились из прилегающих к площади переулков, круто спускавшихся к улице Фория.

— Кончилась! Война кончилась! — закричала какая-то растрепанная женщина, обращаясь к обоим приятелям, которые изумленно таращили глаза на это невиданное зрелище.

Мгновенно забыв и о Марио, и о бомбоубежище, и о листовках, Перчинка и Винченцо ринулись в самую гущу и подняли вдвоем такой гвалт, словно решили перекричать всех, кто был на площади.

Неожиданно толпа всколыхнулась и побежала вниз по переулкам, залила улицу Фория и вместе с другими людскими реками и ручейками, которые стекались из боковых улочек, хлынула к площади Данте, на улицу Толедо и дальше до Палаццо Реале. Вот наконец и море! Многим, как и Перчинке, давно уже не удавалось взглянуть на него.

День выдался ясный, солнечный, и от этого все вокруг приобретало еще более праздничный вид. В одном месте толпа образовала широкий круг. В центре его молоденький белобрысый немецкий солдат без гимнастерки лихо отплясывал вместе с седобородым капуцином, увлеченным сюда толпой; рядом плясала какая-то старая женщина, которая, несмотря на свои годы, казалась неутомимее всех. Немец плясал, поминутно выкрикивая какие-то гортанные слова, которых никто не понимал. Вдруг он резко остановился и заорал: — Война конец! Война капут! Ура!

Люди, смеясь и плача, громко хлопали в ладоши. Тут уж Перчинка не выдержал и бросился на середину круга прямо под ноги солдату. Ему тоже хотелось танцевать вместе со всеми. Но капуцин, который еле держался на ногах от усталости и тяжело отдувался в густую белую бороду, оттащил его назад, и Перчинке пришлось снова занять свое место в толпе зрителей. Вокруг не было ни одного закрытого окна, ни одного пустого балкона. Люди были повсюду.

— Да здравствует мир!.. — неслось со всех сторон. Площадь Плебисцита в мгновение ока наполнилась лотками бродячих торговцев. Они тоже вылезли из бомбоубежищ в надежде, что на мире им удастся подработать больше, чем на войне, которая их почти разорила.