Владимир Дудченко - Канал

— Радд [контузия — араб. ] — Мгновенно поставил диагноз Аббас, врач-старлей палестинского госпиталя, осмотрев Хоменко и выслушав рассказ Полещука. — Господину советнику надо полежать в госпитале. Хоть контузия и легкая. Да и вам, мутарджим [переводчик — лит. араб. ] , госпитализация тоже желательна.

— Нет, никакого госпиталя, — заупрямился Хоменко, выслушав перевод Полещука, — ты скажи ему, — он показал глазами на доктора, — нам срочно надо в бригаду. Срочно, понимаешь? Полещук перевел. Старший лейтенант Аббас понимающе кивнул головой:

— Надо, так надо. Пусть полежит в другом месте. Но, объясните господину советнику, — сказал доктор Полещуку, — постельный режим для него обязателен. В противном случае могут быть нежелательные последствия. Поймите, контузия — это не шутка.

— Хорошо, доктор, я все понял, — ответил Полещук, — постараюсь, чтобы хабир выполнил ваши рекомендации. — Он помог Хоменко подняться с кушетки и повернулся к палестинцу.

— Ногу мою посмотрите, пожалуйста. Болит. — Полещук снял свой модный офицерский полусапог и показал на больное место. Доктор осторожно пощупал гематому в районе голеностопа и сказал: — К счастью, ничего серьезного. Ушиб и небольшое растяжение.

— Будете жить, мутарджим! — засмеялся палестинец Аббас. — Всемогущий Аллах вам помогает. Нужна лишь стягивающая повязка. Сейчас перевяжу.

— Спасибо, доктор, — обрадовался Полещук. — Повязка после, нужен телефон. До бригады добраться.

— Нет проблем, мутарджим. Пойдемте. Нет, лучше давайте я перевяжу вашу ногу. — И старлей направился к шкафчику. — Если сильно болит, — он открыл стеклянную дверцу и повернулся к Полещуку, — могу укол сделать.

— Терпимо, на надо. Может, советнику сделаешь?

— Ему укол не поможет. Разве что для поддержания сердечной деятельности. И постель и покой.

— Что вы там обсуждаете? — спросил Хоменко, услышал знакомое слово. — Про меня, небось, талдычите?

— Про вас, про вас, Василь Иваныч, — сказал Полещук. — Доктор вот предлагает укол вам сделать. Обезболивающий, и для сердца.

— Да пошел он на хер со своими укольчиками. Обойдусь. Давай, Саня, решай вопрос с машиной. Ехать пора. И так уже больше полдня добираемся…

Полещук дозвонился до бригады, коротко сообщил дежурному офицеру о том, что с ними случилось, что водитель убит, и попросил прислать машину в палестинский госпиталь. Солдат-санитар, по приказу доктора, принес русским крепчайший, цвета дегтя, чай с лепешками. Примерно через час приехал газик командира пехотной бригады…

— Искяндер, где мистер Василий? — с тревогой в голосе спросил Сафват у Полещука, лежавшего с мокрой тряпкой на лбу на топчане штабного блиндажа. — Лежи, лежи, азизи [мой дорогой — араб. ] , - добавил он, увидев, что Полещук силится подняться.

— В Каир повезли, в госпиталь, — ответил Полещук, все же опустив ноги на пол. — Ему хуже стало, сказали — контузия… Ты не волнуйся, мужик он крепкий, будет жить…

— Так, а ты почему здесь? Я же вижу, что тебе тоже досталось.

— Да ерунда, Сафват. Царапины. И потом сам Василий сказал мне остаться — кто-то же должен быть здесь. Из наших. Ну, позвонить, ежели что…

Комбат вытащил пачку „Клеопатры“ и вопросительно посмотрел на Полещука: — курить-то тебе не вредно?

— Курить вредно всем. А мне, больному, — можно. Давай! Я же вообще без всего остался: ни сигарет, ни еды, ничего…

— Да знаю я, рассказали о ваших подвигах. — Сафват посмотрел на „Порт-Саид“ с двумя обоймами, лежащие около топчана. — Чай, кофе, Искяндер?

— Спасибо, Сафват, уже напоили. Слушай, а нет чего-нибудь покрепче?

Сафват ничуть не удивился и со словами: „Ну, эти русские! Есть кое-что для тебя“, достал фляжку и протянул Полещуку. — Хлебни, припас на всякий случай.

Кое-что оказалось выдержанным виски. Полещук сделал пару глотков и лег на топчан. Голова его закружилась, лоб покрылся испариной. Сафват наклонился над переводчиком: — Тебе плохо?

Он повернулся ко входу в блиндаж:

— Эй! Как там тебя? Солдат! Санитара сюда! Быстро!

Пока бегали за санитаром, Полещук оклемался. Он поднял голову, повернулся к Сафвату и сказал:

— Все нормально. Дай закурить.

Прибежавшего сержанта-санитара послали прочь, а Сафват, наконец, успокоившись, затянулся „Клеопатрой“ и по своему обыкновению выдал пословицу: „Евм асаль ва евм басаль“ [„То мед, то лук“ — араб. ] — Понимаешь, Искяндер?

— Что-то про белую и черную полосы, сладкое и горькое, — уловил смысл Полещук и провалился в успокоительную бездну…