Владимир Дудченко - Канал

В отличие от утопающего в зелени Гелиополиса с его шикарными виллами, кинотеатрами, ресторанами, ночными клубами, магазинами и лавками, неоновой рекламой крупных фирм Насер-сити выглядел весьма скромно, если не сказать, бедно. Голыми истуканами высились дома современной постройки, посередине которых, рядом с дорогой, теснилось несколько одноэтажных строений, окруженных чахлым кустарником. В этих строениях размещались лавки со всякой всячиной и пара-тройка кафешек. Под полотняными тентами на пятачке возле лавок торговали овощами и фруктами.

— В четверг, то бишь, завтра, ближе к вечеру, подъедут хабиры [специалисты — араб. ] из твоей бригады, — инструктировал Полещука на прощанье подполковник Белоглазов. — Найдешь старшего переводчика Кузакина, кстати, тоже Александра, который представит тебя бригадному. — Референт почесал затылок. — Запамятовал, как его зовут. Да, неважно. А в субботу вместе с ними поедешь в бригаду.

— Вещи с собой или оставить здесь?

— Возьми самое необходимое. Ну, там мыло, бритву, словари… Короче, тебе Кузакин объяснит. Он мужик тертый, второй год заканчивает. Остальные вещи оставишь в своей комнате. Будешь приезжать сюда на выходные. — Белоглазов обвел глазами голый, с обшарпанными стенами, холл нового временного жилья Полещука. — Да, Верясову постарайся не попадаться в офисе главного. Ты для него теперь как красная тряпка для быка.

— Вячеслав Васильевич, ей Богу, ничего такого в самолете не было.

Ладно, замнем, старик. Послал и послал. Этого чудака на букву „эм“ давно пора гнать отсюда сраной метлой. Всех достал. Ребята на канале гробятся, а он, хряк, сертификаты желтые складирует. [Сертификаты „Внешпосылторга“ являлись платежным средством в валютных магазинах „Березка“ в Москве и столицах союзных республик. Работая за рубежом, советские специалисты получали на руки зарплату в местных деньгах, часть которой обменивали на сертификаты. В зависимости от страны пребывания эти сертификаты имели цветные полосы: синие — для стран соцлагеря, желтые — для развивающихся, включая Египет, и т. д. Советские загранработники, шутя, говорили, что человеку, придумавшему такую систему, нужно при жизни поставить памятник из чистого золота — ведь вся твердая валюта, поступавшая в Советский Союз в оплату труда специалистов на протяжении многих лет, почти полностью оставалась в распоряжении государства. — прим. авт. ]

— Экономит на всем… Позорище. Хоть бы какая польза была от него, так нет — одни нравоучения. — Белоглазов встал с продавленного кресла и подошел к окну, закрытому ставнями-жалюзи. — Не скучай, Александр. Скоро здесь народ соберется, будет повеселее…

— В город-то можно смотаться? А, Вячеслав Васильевич?

— Одному не стоит. Правила поведения советских граждан… Сам знаешь. Вот переводяги подъедут, смотаешься с ними. Только я тебя умоляю — никаких кабаков. На волоске же висел. Чуть что, вышлют в Союз. Как пить дать. Помнишь, что выдал Катушкин про врага номер два?

— Еще не забыл.

— Повезло тебе, что он отца твоего вспомнил. Ладно, бывай. — Он посмотрел на свои наручные часы. — Пора мне. Удачи тебе там, на канале… Ага, вот и народ подходит. — Белоглазов повернулся на звук открываемой двери.

Третья полевая армия занимала оборону на огромном пространстве от Большого Горького озера до Красного моря. Это все, что знал Полещук относительно будущего места службы. Эх, надо было у Белоглазова уточнить, где находится эта 9-я отдельная пехотная бригада, — подумал он, — не иначе „у черта на куличках“. Все лучше, чем в ТуркВО — все-таки заграница…

И Полещук вспомнил свое двухмесячное пребывание в учебном центре ПВО в городе Мары: ослепительное солнце, грязные арыки, мутный Мургаб, ненавидящие взгляды пожилых туркмен в лохматых бараньих папахах, лагман и вкуснейшего жареного на углях толстолобика… Почему-то именно это запомнилось Полещуку больше всего, а не изнурительная переводческая работа в учебных классах и на раскаленных солнцем пусковых установках. Вот привязалась Туркмения, чтоб ей пусто было, — подвел он итог своим размышлениям, — надо сходить перекусить. Там, на пятачке, кажется, куфту [арабское блюдо типа люля-кебаб — прим. авт. ] готовят. Это вам не люля в ресторане „Арагви“… Интересно, пиво там продают? Полещук взял с журнального столика ключ от квартиры и направился к лифту…

— Полещук! Щука! — услышал Полещук знакомый голос Сереги Лякина, дружка-однокурсника, и едва узнал его, облаченного в египетскую полевую форму, местами темную от пота. Только серо-голубые глаза да пшеничные усы на загорелом лице с шелушащимся от солнечного ожога носом выдавали его неарабское происхождение.