Владимир Дудченко - Канал

— Кен, генерал, — повторил сааль Брог, глядя на карту. Мысленно он уже был там, в пустыне, на территории врага…

…Пока продолжались дебаты в Кнессете и совещания в правительстве Израиля по поводу принятия мер в связи с растущей русской угрозой, министр обороны Моше Даян, на всякий случай, установил "красную черту" в 30 километрах к западу от Суэцкого канала, запретив летчикам Хель Авира пересекать ее, если русские на своих МИГах также не будут ее нарушать с противоположной стороны канала. Это сообщение несколько раз было передано в эфир радиостанцией "Голос Израиля" на русском языке, и возымело свое действие: ни израильские, ни советские летчики эту черту старались не пересекать.

Но негласная договоренность не касалась приканальной зоны, где располагалась передняя линия обороны египтян и все радиолокационные станции раннего обнаружения от Порт-Саида на севере до Эль-Гардаки на юге. И израильский Хель Авир приступил к бомбардировкам этой зоны. Радары в Фаиде подверглись особенно яростным ударам.

…После серии интенсивных воздушных налетов и Агееву, и Полещуку, и арабским офицерам стало понятно, что израильтяне не оставят роту в покое пока не уничтожат. Оставив на горе макет РЛС «П-12» с имитатором излучения, рота ночью сменила позицию. Переместились в район разбитого аэродрома, и затаились среди полуразрушенных ангаров.

Полещук побродил по новому месту: повсюду следы войны и запустения, какие-то искореженные металлические конструкции, остатки построек, горы битого кирпича, холмики нанесенного ветром песка, хлам, мусор. Разглядывая все это, он вспоминал рассказ Сафвата о «шестидневной» войне и этом самом аэродроме…

Утром над старой позицией появилась пара «Скайхоков», спикировали, один из них выпустил ракету, затем самолеты сверкнули на солнце плоскостями, делая горку, и скрылись. Больше никакого интереса к горе израильтяне не проявляли. Разведка, как водится, доложила точно.

Через пару-тройку дней, усилиями капитана Агеева радары заработали. Обзор стал, конечно, похуже: видеть станциям мешали «местники» [неподвижные местные объекты] , но боевые задачи рота худо-бедно выполнять могла. К счастью, не пришлось мучиться с отрывкой укрытий: их, оставшихся от прежних хозяев, оказалось более чем достаточно. Но, пожалуй, самое важное — на позиции был действующий водопровод, причем совсем рядом с мальгой.

…Несколько дней передышки ослабили бдительность Полещука. Впрочем, расслабился не только он. К тому же на всех сказывалась наступившая жара. Капитан Агеев почти каждое утро доставал своего батальонного начальника подполковника Грушевского в Абу-Сувейре просьбами об отпуске в Каир. Получив очередной отказ, он плелся к радарам и целыми днями ковырялся с неисправными блоками.

Полещук был предоставлен самому себе. Торчал на КП роты, а когда надоедало смотреть на круговерть воздушных целей над Синаем, шел к свободным от дежурства офицерам. Под заунывные или веселые арабские мелодии из транзисторного приемника Полещук пил с арабами чай-кофе с неизменной «Клеопатрой». Нескончаемые разговоры велись о женщинах, политике, исламе, жизни в России и… вновь о женщинах, таких далеких отсюда, с берега Большого Горького озера.

Выпросив у командира роты капитана Набиля машину, съездили с одним из офицеров на озеро. Полосу берега там обороняла алжирская пехотная бригада, с которой сразу же после передислокации на новую позицию по второму разу договорились о взаимодействии. Алжирцы, тарабарский диалект которых ни египтяне, ни тем более Полещук, почти не понимали, показали участок, свободный от противодесантных мин. Полещук поплавал в одиночестве, но никакого удовольствия не получил: вода оказалась теплой до противности, не говоря уже о том, что купаться рядом с минами было, мягко говоря, некомфортно…

Кто вскоре сообщил о радиотехнической роте израильтянам: агентура в Фаиде в виде обычных феллахов в полосатых галабиях, или роту вычислили средствами радиоэлектронной разведки с Синая — так и осталось неизвестным. Через пару дней мирной жизни позицию вновь начали бомбить.

…Начало воздушного налета застало Полещука врасплох, когда он находился вне убежища, в маленьком кирпичном строении, где арабы варили на примусе чай, совсем рядом от входа в блиндаж КП роты. Полещук лежал ничком в двадцати пяти метрах от спасительной дыры и с ужасом думал, что ни добежать, ни доползти туда не сможет, не успеет.