Владимир Дудченко - Канал

— Ну, русский пьяница, какой же ты perfect fool [набитый дурак — англ. ] … Сегодня у нас ничего не получится: я же не могу выгнать Афину — там ужасный египетский хамсин! Дурак! — и Тэта легонечко шлепнула по щеке Полещука. — Perfect fool! — И прошептала ему на ухо по-русски:

— Я тибия люблу, Алекс!

— Тэта, — начал было Полещук, но гречанка закрыла рукой его рот. — Молчи, Schuka, я знаю…

— Тэта, завтра утром я уезжаю на канал, — сказал Полещук. — И когда мы увидимся, не знаю…

К ним подошла Афина. В ее руке был стаканчик с чаем.

— О чем вы там шепчетесь? — спросила она. — Мне скучно и одиноко! Чай-то вы будете пить?

Полещук молча посмотрел на греческую "Мерилин Монро", тихо звучала музыка, он узнал «сиртаки» Теодоракиса, уходить в пыль хамсина не хотелось…

— Алекс, Тэта! — сказала Афина, ставя стакан с чаем на столик. — Давайте танцевать! — И она задвигалась в ритме сиртаки. — Нет, ребята, это же общий танец! Поднимайтесь, лентяи!

Ну, что тут делать? — подумал Полещук. — Надо танцевать! — И он взял за руку Тэту…

В последних числах марта заработали радары 6-й радиотехнической роты в Фаиде. И сразу же последовали налеты. С удивительным упорством, день за днем, израильские летчики пытались стереть с лица земли две радиолокационные станции П-12 и П-15, установленные на горе около Большого Горького озера.

Бомбили не только Фаид — воздушные удары наносились практически по всем объектам египетских сил ПВО, расположенным в зоне канала от Порт-Саида до побережья Красного моря. Радары Фаида, контролировавшие значительную часть Синайского полуострова и дававшие целеуказания зенитно-ракетным дивизионам, дислоцированным в пустыне, примерно в полусотне километров к западу от линии фронта, были как бельмо на глазу израильтян.

Через несколько дней непрерывных бомбежек снизу на гору, со стороны дороги, даже смотреть стало страшно: весь склон, словно черными язвами, был испещрен воронками от ракет и авиабомб.

Но рота держалась, станции работали. От прямых попаданий спасали, наверное, складки местности, не дававшие возможности израильским летчикам прицельно уничтожить радары. Даже потерь в роте не было, не считая нескольких раненых.

— Товарищ капитан! Юрий Федорович! — кричал Полещук, стуча по каске советника. — Все! Улетели! — Он тыкал в планшет выносного индикатора с отметками уходящих на восток целей и радовался. — Не дождетесь, мать вашу!

Агеев тяжело переносил налеты. Классный инженер-электронщик, способный легко разобраться и ликвидировать любую неисправность РЛС, он во время воздушного налета замыкался в себе и, нахлобучив каску, садился на корточки в углу штабного блиндажа, с ужасом ожидая прямого попадания.

Полещуку от вида сидящего на корточках советника-капитана становилось не по себе. Он тоже боялся смерти, но ему было стыдно смотреть — нет, не на капитана Агеева — а на египтян, солдат и офицеров, молчаливо наблюдавших это.

— Юрий Федорович, вставайте! — повторил Полещук. — Ушли злодеи… Поднимайтесь! Арабы смотрят!

Агеев поднимался, и они шли в свой блиндаж, свою мальгу, где прикрепленный к ним солдатик, наверное, уже приготовил для них чай или кофе. Агеев шагал молча, как будто не замечая упрямый хамсин, бьющий по лицам потоками красноватой пыли. Что такое хамсин по сравнению с воздушным налетом? Ерунда! Поэтому ротный советник и не замечал этой въедливой пыли, кашляя и отхаркиваясь, и продолжая месить ботинками песок на короткой дороге, ведущей к фронтовому дому, блиндажу.

Хотелось бы знать, думал Полещук, где же эта советская дивизия ПВО? И где эти хваленые ракеты САМ-3, о которых трендит израильское радио? Ведь бомбят не только наш Фаид — на планшете весь канал с Синаем в придачу! И что?! Да ни хрена! Летают, как хотят!

— Юрий Федорович, да перестаньте вы, в конце концов! — сказал Полещук, глядя на унылую физиономию своего советника. — Вот сейчас чайку египетского попьем…

— Видал я этот твой Египет… — буркнул Агеев. — В учебнике… На картинке… Домой хочу, в Сибирь…

Полещук промолчал. А чего говорить: у каждого свой Египет, у кого-то — археология с пирамидами, а у кого-то — Суэцкий канал с мерзостями войны… У Агеева, подумал он, пирамиды из школьного учебника смешались с реалиями войны на Суэце — и что ему сказать? Ничего! Что он — офицер Советской армии? Или завести разговор об интернациональном долге? И вообще, какого хрена, я — лейтенант-переводчик должен что-либо ему говорить? Он, Агеев, советник и старший по званию, обязан… А пошло оно все на хрен!