Борис Яроцкий - Эхо в тумане

— Второй, я — восьмой, прикрой слева.

Майор Гудзь приказывает механику-водителю остановиться. Машина замирает в густом терновнике. Через открытый люк дневной свет падает на карту. Взгляд прикован к участку, где первая рота наскочила на засаду.

Теперь фашисты своими танками прижимали его к гребню высоты. Уклоняясь от удара, рота невольно попала под кинжальный огонь противотанковых пушек. И тут вражеские танки, покинув засаду, вдруг развернулись для атаки. Остановить их могли только КВ. И майор Гудзь повел резерв тяжелых танков навстречу врагу. Павел давно уже взял за правило: на время боя — он командир и наводчик. «Управляя, стреляй» — так учил его светлой памяти друг комбат Хорин. И этот бой не был исключением. При атаке КВ требуют простора, достаточного, чтобы открывать прицельный огонь с предельной дистанции.

Проверенная схема годилась и сейчас. Овраг, откуда выползали вражеские танки, тесня наши роты, не давал возможности стрелять всем машинам сразу. Крутые склоны диктовали многоэшелонный боевой порядок. А это значило, что все шишки — первой машине.

Головная — машина командира. В окуляр прицела Павел отчетливо видел цели: высокоманевренные, но слабые в защите Т-IV. В долю секунды командир вспомнил их характеристику: «Масса — 24 тонны, экипаж — 5 человек, мощность двигателя — 300 лошадиных сил, пушка — 75 мм, скорость — до 40 километров в час, лобовая броня — 80 миллиметров». Такую броню пушка КВ гнула и ломала без особых усилий.

Опасение вызывала как раз пушка Т-IV, с длинным, похожим на копье, стволом. Она проламывала броню нашего тяжелого танка, особенно бортовую.

Гитлеровцы заметили КВ и, прекратив огонь по тридцатьчетверкам, принялись торопливо перестраиваться. Было видно, как тридцатьчетверки, огибая склон, благополучно уходили из-под удара — вражеские пушки их не доставали.

— Второй, — послышался в наушниках знакомый голос. — Я — восьмой. Спасибо.

— Восьмой, дай скорость.

Соседний полк, полк майора Разрядова, успешно прорывал оборону. И это радовало. Наконец-то! Не напрасно горели наши танки… Но главный бой для полка только начинался…

Да, гитлеровцы под Сталинградом были уже не те, что под Москвой: эти воевали гораздо лучше! Своими Т-IV не уклонялись от лобовых атак.

— Короткая!

Со второго попадания Т-IV, шедший головным, задымил.

— Вперед!

Чувство ожидания ответного удара исчезло. Теперь бой как работа: напряженная, расчетливая, сосредоточенная. Но вот и первый удар по броне. Голова, до боли стянутая шлемофоном, звенит как колокол.

— Короткая!

Гахает пушка, второй вражеский танк, оставляя за собой коричневую гриву дыма, несется уже по инерции. Из раскрытого люка, словно большие черные тараканы,

выскакивают фашисты.

Снова удар по броне: враг бьет болванками. От них броня колется, превращаясь в убойные осколки.

— Командир, дорога! — подал голос механик-водитель. Он взволнованно-веселый, как будто открыл необитаемый остров.

— Что за дорога?

— Спросил бы, да некого.

Судя по карте, здесь одни овраги, а чуть выше, по косогору, — поля.

— Дуй по дороге!

С надрывным ревом танк выскочил на косогор и тут неожиданно для всех оказался в тылу немецкой батареи. Далеко не часто удается пройтись гусеницами по вражеским пушкам…

От самой гражданской войны, а может, и от монголо-татарского нашествия русская земля в излучине Дона не видела такой кровавой жатвы, как в середине декабря 42-го года.

Советские танкисты так никогда еще не работали.

— Короткая! — команда слилась с оглушительным громом. Машину повело в сторону.

— Командир, гусеница!.. — выкрикнул механик-водитель и невольно развернул танк, на секунду упустив из виду, что впереди — противотанковая пушка. Павел успел заметить, как она выплеснула пламя, — и мгновенно в машину влетела синяя-синяя молния. Сразу же грудь оказалась забитой мелкой железной стружкой. Откуда она?.. Дышать невозможно. А на броне было слышно: гудело пламя — это в бочке вспыхнула солярка. Если огонь просочится внутрь танка — взорвутся боеприпасы.

Еще можно отбежать… Можно, если, конечно, удастся, дотянуться до люка… Павел заметил: товарищи без признаков жизни. Мертвы… Ах, какие это были ребята!..

Боль разливалась по телу, как горящий бензин, и от этой нестерпимой боли голова, казалось, вот-вот расколется. Невольно рука нащупала кобуру. Силы хватило вынуть пистолет и поднести к виску. Но пальцы как веревки. Спуск тугой-тугой… А ведь только вчера пистолет чистил…