— Вот и стали мы с тобой, Витя, «безлошадниками», — печально усмехаясь, говорит Захар.
Глава шестнадцатая
КЛЯТВА МОРЯКОВ
Теперь у Вити много свободного времени. Катеров в отряде мало, и они укомплектованы полностью. Ранение Бородачева оказалось тяжелым, его направили в госпиталь.
— Мало утопить катер, — сказал когда-то Бородачев. — Нужно снарядом попасть еще и в каждого матроса. Да и то — несколько раз!
Это было давно, в начале битвы на Волге. И слова его оказались пророческими. Где бы ни утонул катер, но хоть один матрос да доплывет до берега, отыщет свой отряд и, злой, отчаянный, снова пойдет в бой, заменив убитого или раненого товарища.
Витю назначили связным. Он был обязан передавать приказания и поддерживать связь с соседями. Как много нового увидел он! Витя и раньше знал, что на переправах работают и другие тральщики, бронекатера, армейские саперы и речники, но свой отряд был для него основанием, стержнем всех событий. Казалось, не будет его здесь, исчезни он, и некому будет заменить его.
Теперь Витя думал иначе. Однажды он видел, как вернулись с задания бронекатера. Один из них зарылся носом в воду и затонул у самого берега. Матросы выплыли благополучно, сразу убежали на другие катера, и, приняв десант, «броняшки» снова понеслись к городу. Видел Витя и то, как утонул другой катер недалеко от острова, стоящего почти на середине Волги. Десант спрыгнул в воду, выплыл на остров, нашел там оставшиеся еще от половодья бревна, обломки снарядных ящиков, и немного погодя вновь поплыли десантники к городу.
Замаскированные, стоят канонерские лодки. Длинные стволы их пушек вытянулись по направлению к городу. Но вот раздается трель звонка, или, как его называют моряки, колокола громкого боя, — и все мгновенно оживает. К пушкам подбегают матросы, звучат слова:
— Прицел! Целик!
Стволы пушек приподнимаются, замирают и, выплюнув длинные языки пламени, откатываются назад. Тяжелые снаряды несутся к вражеским блиндажам, скоплению танков и пехоты. Разрывов снарядов с кораблей не видно, но все можно узнать от командира, сидящего у телефонного аппарата. Если он улыбается — значит, взлетели вверх исковерканные, опаленные бревна блиндажа, новый вражеский танк превратился в груду железного лома и отправляются с транспортным самолетом в фашистское логово новые стопки писем с траурной каемкой.
Вот как воюет флотилия! Даже Военный Совет фронта прислал ей телеграмму: «Спасибо, Волга!»
Спасибо, Волга!
В лесу, где Вите тоже приходилось бывать, повсюду солдатские землянки, закрытые маскировочными сетями орудия и «катюши». Не одна, не две, а десятки! Все стоит и ждет своего часа. Когда он наступит? Этот вопрос задают и матросы, и командиры. Об этом спорят до хрипоты, спорят перед выходом на задание и после возвращения с него, но в конце концов кто-нибудь неизменно говорит:
— Командование знает.
Многое узнал Витя и о том, что делается в городах и селах, находящихся в нашем тылу. То один матрос, то другой получает письмо из дома, прочитает его, а потом обязательно подойдет к товарищам, прочтет его еще раз и поделится своими думами. Приходили письма из Сибири, из солнечной Туркмении, из-под Москвы. О разном и разные люди писали, но неизменным в каждом письме было одно: «Мы, родные, даем сверх плана то, что нам поручила партия. Если будет нужно, — добавим. А вы бейте проклятых фашистов!»
Получил маленькую открытку и Витя, Бородачев писал, что лечение его приближается к концу и скоро он вернется на катер, а пока очень скучает о товарищах.
В конце письма была приписка: «Ну, кончаю, Витя. Может, и нет вас по старому адресу, а если ответишь — напишу подробно.
Передай привет всему дивизиону, а Курбатову отдельно. Смотри за пулеметом. Сейчас он заржаветь дважды два может, а смазку густо не накладывай — замерзнет.
Твой друг Захар Бородачев».
Серые тучи громоздятся друг на друга, и падают на землю то снежная крупа, то мелкий дождь. Желтыми блинчиками плывет по реке сало, первый предвестник скорого ледостава.
Матросы отряда собрались в сарае на открытое партийное собрание. Витя проскользнул туда же. На повестке дня два вопроса: прием в партию и о плавании во время ледостава.
За простым обеденным столом, принесенным с одного из катеров, сидит президиум. Лица у всех серьезные. Не слышно обычных шуток, смеха.
В первом ряду сидят Курбатов и Щукин. Капитан-лейтенант — в матросском бушлате (реглан сгорел вместе с одним из катеров), а Николай Петрович — в серой солдатской шинели. Несколько дней назад Щукин вернулся из госпиталя.
Читать дальше