Богаец выслушал внимательно, позвал Будько, распорядился устроить гостей.
— О делах — после, — он отвернулся, очевидно, думал уже не о них, а о письме отца.
* * *
Еще никогда Богаец с таким болезненным нетерпением не ждал известия от отца, как в этот раз.
Пан Казимир писал, что к такому способу связи, как в этот раз, его вынудил прибегнуть печальный случай. Старый и верный слуга, раньше выполнявший поручения и не раз приходивший к Лео, погиб. Господин Стронге однажды вывел пана Казимира на Шнайдера. Это полезный человек. Деньги, самая великая сила в мире, помогут отцу вызволить сына. В ближайшее время через Шнайдера он наймет самолет. Они почти договорились.
Это радовало и настораживало. Отец не внял его предостережениям в отношении господина Стронге. Стронге свел отца со Шнайдером, а Шнайдер принадлежит к ведомству, связываться с которым опасно. Не увяз бы отец в тенетах, которые могут сплести и для него.
Но уже следующие строчки вещали нечто необычное. Отец со скорбью сообщал: его компаньон, в прошлом начальник и благодетель Лео, господин Стронге приказал долго жить. По намекам отца Богаец понял, что господин Стронге повел в их компании нечестную игру и забирал все большую, почти единоличную власть. Такого между компаньонами не должно быть. Разумеется, они бы отрегулировали отношения, но Стронге неожиданно погиб на боевом посту в результате покушения вражеских агентов.
Так сообщалось в некрологе. Теперь тяготы по производству легли на плечи пана Казимира. Через верных людей он выправил необходимые документы и стал единоличным владельцем компании.
«Ну хватка у папаши, мертвая», — размышлял Богаец. Даже здесь, вдалеке, его брала оторопь. В то же время он думал о нем не без самодовольства. Не с его ли, Лео Богайца, подачи «приказал долго жить» господин Стронге? Да, отец сделает для него все, он выручит своего сына, ибо самая большая сила — деньги — в его руках.
После такого радостного известия он спал в эту ночь почему-то беспокойно. Видел нескончаемую череду неприятных снов, перевитых явью. «Побывал» под Сталинградом, где генерал Паулюс приказал расстрелять его за то, что он не привез ему шубу, посланную Стронге. Потом они с отцом гнали машину, в клубах пыли исчезал их особняк, за ними гнались на конях и стреляли из винтовок солдаты в островерхих шапках с красными звездами. Он почему-то оказался в придорожной канаве, по шоссе бежали грузовые машины, в каждой из них стояли огромные фарфоровые вазы из гостиной особняка. Рядом с ним плюхнулся Затуляк, выпустил очередь из автомата в вазу. Она лопнула, как бомба, осыпала их колючими осколками. Из туманного марева возник начальник погранотряда Ильин, нахально смеялся и показывал на них пальцем, громогласно говоря: «Дураки…»
Проснулся он с тяжелой головой, услышал, как кого-то за окном распекал Будько, грязно ругая. В нем вновь вспыхнуло жгучее недоверие к посланцам Шнайдера. Он позвал Будько, приказал взять Портнова и привезти парашюты, на которых те спустились. Портнов начал было возражать, что с минуты на минуту может выйти на связь господин Шнайдер, новый шифр известен только ему, Портнову. Немец, он кивал на Янцена, в этом ни бельмеса. Но Богаец был непреклонен.
* * *
При подготовке операции подполковник Ильин предупреждал, что их обязательно будут проверять. Пусть проверяют. Надо держаться нагло, давая понять, что за их спиной поддержка немцев. Да, их проверяют. Портнова куда-то увезли, Янцен в одиночестве, как под арестом. Оружие еще вчера отняли.
К полудню Портнов не вернулся. По рации полилась морзянка. Янцен ждал ее, знал, что она несла, и потому внутренне весь напрягся. С этой минуты пошел отсчет времени начавшейся операции. Как говорил подполковник Ильин, к этому моменту «папаша Казимир полностью созрел, тряхнул мошной и склонил Шнайдера на посылку самолета». Как предусматривал план, господину Шнайдеру тянуть не резон. Русским осталось сделать последний прыжок на Берлин, немецкая разведка знает, что они усиленно к этому готовятся. Надо мешать любым способом: нарушать связь, рвать мосты, нападать на колонны советских войск.
Теперь за Шнайдера решал штаб пограничного отряда: «от лица немецкого командования» приказывал гауптману Богайцу всеми боевыми силами, сосредоточенными в районе, ударить по погранотряду, районному отделу милиции, взорвать железную дорогу. Напасть одновременно, посеять панику. «За вами поднимется вся губерния», — утверждалось в конце шифровки.
Читать дальше