— Я с ним полечу, — заявил Горошкин.
— Непременно, — согласился Ильин. — После авиаторов поедем в оперативный полк. Такую крупную операцию пограничному отряду одному не осилить. Навалимся вместе.
Разработка операции продолжалась.
Эти двое пришли вконец измотанные, грязные, заросшие и донельзя злые. Их ввели в хату, где за столом под образами и теплившейся лампадой сидел Микита Будько.
— Кого шукаете, хлопци? — вкрадчиво спросил он.
— Скажем тому, кого ищем, — дерзко заявил Портнов.
Янцен удивился, насколько смело и уверенно входил в роль его напарник. За те четверо суток, пока они от места приземления брели по ночам, днями отсиживались в чащах, трудно было предположить, как он поведет себя в бандитском окружении. По легенде Портнов старший, Янцен лишь радист. Фактически было наоборот, и это ставило Янцена в сложное положение. Если Портнов в чем-то зарвался бы, он мог говорить с ним только по-немецки, немецкий тот знал с пятого на десятое.
— Я и есть тот самый, кого вы шукаете, — нажимал Будько. — Выкладывайте заветные слова.
— Не надо мне врать, — Портнов продолжал по-прежнему грубовато, как человек, обладавший полномочиями. — Гауптмана Богайца я отличу от тебя.
— Падла, ты еще задираешься? Скажу хлопцям, отведут вас обоих в лес, — Будько обидчиво оттопыривал губы — его задело за живое высокомерие пришельца.
Портнов зорко вглядывался в одутловатую физиономию с вислыми усами. Нет, этот за столом, не напоминал того, кто был изображен на фотокарточке, показанной ему Шнайдером. Когда появился Богаец, он сразу узнал его. Взгляд-то у него цепкий, оказывается, недаром немцы в разведшколу взяли. И осекся — нашел, чем гордиться.
Были у оригинала отличия от снимка. Лицо помято, под глазами синеватые припухлости, в тяжелом взгляде настороженная недоверчивость. Янцен вспомнил поиск в степи под Сталинградом, схватку с немецкой хозкомандой, старшим которой, по словам Горошкина, был этот офицер, и вообще всю историю его, начиная с июня сорок первого. Теперь он с любопытством глядел на него, думал: непременно захватит этого человека, если не удастся, ликвидирует.
Портнов уверенно обменялся с ним паролями. Но Богаец был каменно неприступен, колюче смотрел на обоих, похоже, не верил им. Он только что лишился вернейшего и безотказного источника информации в погранотряде, остался без радиосвязи со Шнайдером. Это не могло не вселить в него тревогу и неуверенность. Янцен на чистейшем немецком вступил:
— Прошу извинения, герр гауптман, — вытянулся, щелкнул каблуками, полусогнутые руки бросил по швам. — Господин Шнайдер очень обеспокоен, почему вы прекратили с ним связь. Мне приказано восстановить ее. Порядок остается прежним — Шнайдер выходит на связь первым.
Богаец расслабился, пригласил гостей садиться, ответил коротко и тоже на немецком: он видит, перед ним немец, не просто немец, а военный, понимающий дисциплину (прежнего радиста выдали местным властям, тот пытался уйти, но был убит, а рация уничтожена).
Значит, слух, распущенный капитаном Горошкиным, дошел до Богайца. Окончательно поверил гауптман, что перед ним посланцы из-за линии фронта, когда Портнов извлек из-под подкладки пиджака письмо пана Казимира. Богаец торопливо взял его, открыл, по глазам было заметно, узнал знакомый почерк.
— Кто передал вам это? — спросил он, сворачивая листки, не став читать при посторонних.
Вот оно, коварное испытание. Портнов вспоминал, что рассказывала бывшая горничная, служившая у помещика, которую неведомо где отыскал капитан Горошкин.
— В последний момент, когда моторы уже были запущены, к самолету на шикарной машине подъехал солидный господин лет шестидесяти. Может, чуть моложе, — медленно говорил Портнов, как бы вспоминая подробности.
— Вы знаете его? Опишите, — перебил Богаец.
— Вы требуете так, будто я с господином целый вечер чаи гонял или вино пил, — опять грубовато отрезал Портнов.
«Хорошо отбрил», — мысленно похвалил его Янцен, но видел, что судьба их сейчас здорово зависела от того, как выкрутится из положения Портнов.
Тот как бы нехотя, словно его это мало интересовало, ответил, мол, видел господина мельком. У него бородка клинышком, на правой руке золотой перстень с печаткой. Портнову показалось, господин был знаком со Шнайдером, который подпустил его к самолету, хотя вылет их держался в секрете. Господин что-то сказал, но из-за рева моторов невозможно было расслышать. Портнов просит извинить, что письмо помялось. Пришлось прятать.
Читать дальше