— А-а… еще один, — буркнул генерал. — Слюнтяи!
И ушел обратно в кабинет. А Финна быстренько отправили в тыловой реабилитационный центр со стандартным диагнозом «боевая усталость». Там Финну не удивились. Веселый разбитной санитар, посмотрев на его нарукавную эмблему, осклабился:
— Еще один с «Кровавым ведром». У вас тут прямо клуб сослуживцев, ребята!
Действительно, Финну показалось, что пациенты из его дивизии составляли тут большинство. Впрочем, пробыл Финн там недолго. Однажды за завтраком над ними пролетел самолет. Такой паники Финн не видел никогда: больные бегали, кричали, лезли под столы, а один даже попытался нырнуть в нужник. Больше всего его поразил парень, опрокинувший на себя кофейник с горячим кофе и даже не вскрикнувший: дикий ужас сделал его нечувствительным к боли. Финн помог санитарам навести порядок, после чего главный врач центра вызвал его к себе и сказал:
— Тебе тут нечего делать. Я выписываю тебя завтра как излечившегося. Майор Блоссом мне все рассказал, поэтому я дам тебе предписание в штаб 3-ей армии, подальше от Ходжеса. И будь в дальнейшем поаккуратнее с оружием: генерал Паттон тоже не Санта-Клаус.
Из штаба 3-ей армии Финна отправили в 3-й корпус, и май месяц сержант Финн встретил, прочесывая вместе с двадцатью парнями из своего взвода лесистые склоны гор севернее Пассау в поисках просачивавшихся по горным тропам немцев. В качестве командного пункта Финн выбрал шале, служившее в мирные годы прибежищем лыжникам и альпинистам.
Сидя за кружкой пива возле камина, сержант поучал солдат, опираясь на примеры своей боевой практики.
— Какое же дерьмо, это немецкое пиво! — говорил сержант,, с досадой отставляя пивную кружку. — Нет, напиток должен быть крепким. То ли дело виски! Коньяк французский тоже неплох, да… Помню, под Гюртгеном мы вначале заняли позицию в одной деревне. Эти тупые немецкие крестьяне продолжали как ни в чем ни бывало заниматься своими делами, пока наша военная полиция не выгнала их оттуда. Такого запаса продуктов, как у этих немцев, я никогда не видел! Погреба просто ломились от маринованных огурцов и фруктов, попадалась солонина и колбаса, а то и ветчина. Да что там продукты! На чердаках у них были целые склады обуви и одежды; а комнаты просто забиты мебелью. У многих были запасы французского вина и коньяка. Вот там я коньяка и попил!
Финн закатил глаза, показывая, как он славно оттянулся в те времена.
— Да… — очнулся он и помрачнел. — А потом был Гюртген… проклятый Гюртгенский лес! Крутые стены ущелий, на каждой поляне и просеке немецкий дот, а кругом мины, мины… Самая страшная штука — это немецкие прыгающие мины. Мы их называли «попрыгунья Бетти». Сама не больше баночки для гуталина, и миноискатель ее не ловит. Подскакивает фута на три и взрывается, выбрасывая кучу мелких шариков. Взрыватель у нее был слева, так что ее еще называли «пятьдесят на пятьдесят». Если наступаешь на нее правой ногой, то заряд взлетал справа — считай, повезло. А если левой ногой, то получаешь аккурат по яйцам и всю оставшуюся жизнь — если выживешь — будешь говорить фальцетом.
Кто-то из бойцов заботливо налил в стаканчик припасенный для сержанта брэнди. Финн сделал щедрый глоток, благосклонно кивнул и продолжил:
— Но это все ерунда! Однажды на позиции я чуть не рехнулся. Позиция еще та: откуда стреляют, не видно; артиллерия косит деревья как косой; с неба обычно сыплется месиво из снега и дождя, а когда его нет — налетают немецкие самолеты. В общем, нормальная обстановка. Я и еще двое ребят из моего взвода устроились неплохо: вырыли окоп под подбитым танком, который замер на двух кусках скалы, как на постаменте, и сидели там с пулеметом. Немцы постреливают, мы в их сторону постреливаем, а над нами идет воздушный бой. Нормально, только брэнди не хватает. И тут мне мой приятель Бак говорит: «Пат, давай брэнди хлебнем. У меня во фляжке есть еще пара глотков, вот и выпьем на двоих. А то сейчас в атаку пойдем, а там уж можно и не вернуться». Он как в воду глядел, старина Бак: сам так и остался там… Ну, выпили мы с ним, и тут я слышу странный шум. Выглядываю так осторожно: а на меня по склону горы несется немецкий самолет! Меня как парализовало: смотрю и молчу. Видно, самолет сбили, он упал на склон и покатился. Самолет уже так близко, что я вижу глаза пилота, а я все стою и пошевелиться не могу. А самолет подкатил к самому месту, где мы были, и остановился в паре футов. И мертвый пилот смотрит в упор. Вот тут я и обгадился!
Читать дальше