Чуть откинув голову, комиссар Дубровин смотрел на меня своими черными проницательными глазами; он удивился еще больше, чем тогда, когда я бросал ему свои обвинения и обиды. И этот его удивленный взгляд как бы тихонько восклицал: «Ого, а птенец-то, кажется, довольно плотно оперился…» Сергей Петрович перевел взгляд на Казаринова.
Полковник, сидя на ступеньке, потирал пальцами вдавленный висок, едва приметно улыбался - советы и наставления его пошли впрок.
- Нам надо поддержать его, комиссар, - промолвил полковник. - Пока все идет правильно. Бойцы его любят…
Комиссар задумчиво пощипал кончик русого выгоревшего уса.
- Пусть будет так, - согласился он. - Ошибешься - поправим.
Я уловил в этих словах поблажку, снисхождение сильного, умудренного опытом человека к более молодому и нёопытному. Ни поблажки, ни снисхождения мне не нужны были, я их отверг.
- В бою ошибаются однажды и чаще всего навсегда. Нам нельзя, товарищ комиссар, ошибаться. Будем бить только наверняка. - Я замолчал, отыскивая взглядом место, где можно было бы расположиться с картой. Ступеньки паперти, засоренные зерном, были пусты. Чертыханов нырнул в раскрытые двери церкви, превращенной в склад, и вынес оттуда большой ящик. Сергей Петрович разложил на нем карту, испещренную красным и синим карандашом. - От переднего края нас отделяет расстояние в один переход, примерно шестнадцать - восемнадцать километров. Мы пошлем разведчиков. Они проберутся сквозь вражескую передовую линию, свяжутся с нашим командованием. Войска, я уверен, поддержат нас - назначат день, час и место прорыва.
- В этой мысли есть резон, - обронил Сергей Петрович, не отрывая взгляда от карты.
- Да, одним нам, вслепую, соваться нет смысла нас сомнут, - подтвердил полковник Казаринов. - Но, лейтенант, разведчики могут не пройти…
- Мы пошлем других, третьих, - сказал я убежденно, - пока не получим нужного результата. Если на это уйдет неделя, пусть, не страшно. Страшнее быть уничтоженными.
- А где мы будем ждать эту неделю? - спросил Казаринов. - Думаешь, они позволят нам ждать? Слышишь, они уже подбираются к селу?..
- Уйдем в леса, - сказал Сергей Петрович и указал на зеленое продолговатое пятно на карте. - Вот сюда. Гитлеровцы лесов боятся, танки подойдут к опушке, постреляют, а в глубину не пойдут…
К церковной ограде подвели пленных. Они как бы стряхнули с себя воинственность и, пыльные, усталые, размякшие, теснились плотной кучкой, пугливо и вопросительно озирались вокруг, - не понимали, как это они, находясь далеко от фронта, угодили в плен.
Только молодой лейтенант, стройный, с гордо посаженной головой, старался сохранить высокомерное спокойствие. Припорошенные пыльцой волосы были взбиты над высоким лбом. Лютое презрение к нам таилось в брезгливо опущенных углах рта. В светлых зеленовато-студенистых глазах застыла боль и тоска зверя, лишенного свободы. Выдержав мой взгляд, лейтенант рывком сел на землю, ткнулся выхоленным лбом в колени. Этот молодой офицер, как я потом узнал, прошел, веселясь и забавляясь, по Бельгии, по Франции - до Парижа. Ему обещали такую же прогулку до Москвы. И, возможно, это он, приплясывая, шагал под музыку по большаку в то памятное утро на Днепре, и маленький мальчик в отцовском пиджаке, подняв руки, взывал к нему о пощаде и помощи. Мечта несла лейтенанта далеко впереди армий, к Москве. Не достигнув ее, он упал, ломая крылья, в селе, заброшенном среди лесов.
На допросе лейтенант сообщил, что танковый полк, где он служил, истрепанный в боях под Ельней, был оттянут в тыл на отдых и для пополнения, что русские войска сопротивляются жестоко, контратаки их беспощадны. Но генерал Гудериан заявил солдатам, что русские силы все равно будут разгромлены, что по пути к Москве он потеряет много танков, возможно все танки, но на последнем въедет в древний московский Кремль.
Показания пленных ободрили нас: фронт дальше Ельни не продвинулся, это было нам на руку.
Я отвел Щукина в сторонку.
- Кого мы пошлем в разведку, Алексей Петрович?
Щукин снял каску и, задумчиво, хитровато улыбаясь, расчесал свои жесткие желто-белые полосы, - удачный бой, приближение к цели воодушевили его.
- Кого? - переспросил он. - Политрука Щукина. Он уж к этому делу теперь привык. Кого же еще? Пойду-ка я сам, Митя…
- Что ты, Алексей Петрович! - запротестовал я.
Да, да, командир, пойду сам, - сказал он уже серьезно, твердо, - видимо, продумал нее до конца. - Это, пожалуй, самое ответственное задание из всех, которые мы с тобой выполняли. Я никому не могу его доверить.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу