Позже Кучкин узнал: из всей банды, перехваченной на пути отступления афганскими воинами, не ушел ни один душман… Героя Советского Союза майора Геннадия Кучкина товарищи часто просят рассказать о службе в Афганистане, и почти всякий раз задается вопрос о самом трудном случае, который довелось ему пережить. Отвечает он серьезно и просто:
— Самый трудный случай, по-моему, тот, когда идешь на ответственное задание плохо подготовленным, без твердой веры в себя и в своих товарищей. У меня, к счастью, такого не случалось.
Когда слышишь такой ответ, становится особенно понятным, чем привлекла Геннадия Кучкина профессия политработника. Возлагая на офицера особую ответственность за людей, товарищей по оружию, она дает ему право быть впереди, там, где совершается главное, где всего нужнее личный пример и одушевляющее слово коммуниста.
О старшине батареи прапорщике Волощуке поговаривали, что он, наверное, занедужит от расстройства, если приметит солдата, не занятого никаким делом. Доля истины в этом была. Даже в час личного времени при его появлении в казарме каждый спешил чем-нибудь заняться — раскрыть книгу, подсесть к шахматному столику или схватиться за спортивную гирю, потому что в противном случае Волощук сразу подзывал к себе «бездельника» и находил ему какую-нибудь не очень приятную хозяйственную работу. Впрочем, даже лентяи, если таковые ещё сохранились в батарее, не осмеливались громко ворчать на своего старшину, потому что за внутренний порядок подразделение постоянно хвалили, наряд то и дело получал благодарности от дежурного по части, а в ленинской комнате появлялись новые грамоты и призы. «Артиллериста создает труд и порядок» — то была любимая присказка старшины.
В то субботнее утро, построив солдат и сержантов, отправляющихся в городское увольнение, Волощук придирчиво осмотрел их внешний вид и вдруг спросил:
— Есть желающие поехать со мной и провести выходной день с пользой?
Все тут же решили, что старшина затевает какую-нибудь новую работенку, ибо слово «польза» в его устах воспринималось однозначно, и все же нашелся решительный.
— Возьмите меня, товарищ старшина, — попросил сержант Юрий Клыков. — Надо ж хоть раз со старшиной побывать в увольнении — будет что рассказывать детишкам.
В строю, не выдержав, засмеялись. Волощук невозмутимо ответил:
— Добро, Клыков. Ещё бы троих — и как раз по расчету.
Однако новых добровольцев не находилось.
— Значит, нет больше смелых? — сожалеюще спросил прапорщик. — А я-то хотел поощрить увольняемых. Ведь всё равно станете маяться в городе без дела.
Старшина был недалек от истины. Когда нет у солдата в городе родных и знакомых, долгожданное увольнение чаще всего превращается в пустое и нудное времяпровождение. А тут городок небольшой, все его достопримечательности посмотрели на экскурсиях, кино есть и в части. Опытный сержант Клыков не случайно отважился принять приглашение старшины.
— Значит, всё-таки нет смелых? Что ж, возьму других.
— А какая работа будет, товарищ прапорщик?
— Хорошая работа, — так же невозмутимо ответил Волощук. — Ума набираться.
В некоторых глазах появился интерес, и всё же к сержанту никто не присоединился.
— Ладно. Ты, Клыков, выбери в каждом расчете толкового парня, пусть наденут выходное обмундирование, и веди их на КПП. Через сорок минут выезжаем на Прохоровское поле. Там будет встреча с участниками Курской битвы. Остальные — свободны.
Уволенные в город окружили старшину.
— Товарищ прапорщик, так же нечестно! Что же вы сразу-то не сказали?
— Возьмите меня!
— И меня!..
— И меня!..
Волощук раздумчиво медлил, качая головой, потом назидательно заговорил:
— Я ж вас испытывал. Эх, пушкари, — работы забоялись!
— Так выходной же, товарищ прапорщик! И увольнение не каждый день дают. Не грешно и отдохнуть.
— Отдыхать, ребята, надо трудясь. Безделье — то не отдых, а сплошная мука. Что рождает артиллериста?
— Порядок и труд, товарищ прапорщик!
— Верно. Вот послушайте, что вам еще фронтовики скажут.
— Значит, берете нас с собой?!
— Беру. Для вашей пользы…
Потом была долгая дорога среди перелесков и созревающих хлебов, и вот оно, наконец, широкое, чуть всхолмленное поле под Прохоровкой — то самое знаменитое поле, которое горячим и грозным летом сорок третьего года стало могилой для целой танковой армии гитлеровских захватчиков.
Читать дальше