Владимир Рыбин - Непобежденные

Весь этот день прошел под впечатлением удачного утра. Как и вчера, немцы пытались атаковать, и выползали из лощин танки, и приходилось кричать до хрипоты, отдавая все новые команды, но радостное настроение не проходило. Только к вечеру его испортил командир дивизиона, накричав на Кубанского по телефону за то, что не сменил огневую позицию прошлой ночью.

— Я же говорил, что ОП просматривается от немцев! Сегодня у тебя на батарее снова потери!

— Один ранен, — подсказал Кубанский, недоумевая, как можно не понимать очевидного: ради уничтожения врага порой приходится идти и на больший риск. Он снова принялся объяснять, что менять ОП прошлой ночью было нецелесообразно, ибо это уменьшило бы шансы наверняка уничтожить вражескую минометную батарею, но командир дивизиона ничего не хотел слушать.

— За невыполнение приказа пойдешь под трибунал! — крикнул он и бросил трубку.

Под трибунал так под трибунал, не больно-то это и страшно, когда сидишь под огнем на передовой. Главное-то сделано: батарея уничтожена. И он забыл об этой угрозе. А потом немцы снова пошли в атаку с танками, и Кубанскому стало вовсе ни до чего.

Атака была последней в этот день, но самой опасной: батальон моряков, оборонявшийся в долине, подался назад, под самую гору. Когда посумрачнело, к кладбищу снова поднялся капитан Боренко. Он долго тряс руку Кубанскому, благодарил за помощь, за уничтоженную вражескую минометную батарею, которая больно уж «унижала матросиков», заставляя их ползать на брюхе. А потом принялся осматривать часовню. Вылез из подвала обрадованный.

— Кости выкинем, устроим в часовне командный пункт батальона.

— Не надо этого делать! — воскликнул Кубанский.

— Почему? Надежней КП не придумаешь.

— КП — это связные и всякое такое. Немцы сразу засекут движение людей и не будет тут ни КП, ни НП — ничего…

— На передовой от обстрела не спрячешься…

— Но и выпячиваться ни к чему. Маскироваться нужно.

— Маскировку обеспечим.

— Как ее обеспечишь?

— Это уж мое дело…

Вот это окончательно испортило Кубанскому настроение. И ночь опускалась под стать его состоянию — сырая, с мелким холодным дождем. Он понимал: сравнительно безопасная жизнь кончилась. Обнаруженный НП — это уже не НП, немцы сделают все, чтобы прихлопнуть его. Сменить бы место, да другого такого, откуда все видно, не было, и приходилось мириться. Он приказал разведчикам приготовить в часовне место, чтобы в случае обстрела перенести туда НП. Указал, где должна быть выставлена стереотруба, — в круглом решетчатом окне, к которому нужно подставить лестницу.

Часами сидеть у окошка на лестничных жердочках будет трудновато и рискованно, не то что у амбразуры под стеной, только ведь там, в окопчике по колено, если внутри ограды начнут рваться снаряды, и вовсе не уцелеть.

Кубанский был замкнут и неразговорчив весь этот вечер. Молча проглотил свои сто грамм водки, не проронив ни слова, съел ужин, как обычно, с наступлением темноты доставленный на НП в термосе. И когда ему доложили, что пришел корреспондент из газеты, раздраженно ответил, что теперь ему не до корреспондентов. Но газетчик попался настырный, все-таки вошел в сторожку, где они ужинали, и, видимо оповещенный, что командир батареи не в духе, с ходу принялся хвалить его:

— Вы такие молодцы, такие герои! Крошите фрицев почем зря…

— Какие могут быть герои на НП? — сухо прервал его Кубанский.

— Меня из штаба полка именно к вам направили. Рассказывайте, как вы даете жару немцам.

— Жару-то давать нечем, снарядов мало…

— Как это нечем? Батарею уничтожили? Теперь уже сердился корреспондент. Был он кругленький и шустрый, с бегающими глазами и, как казалось Кубанскому, невнимательный: слушал не собеседника, а вроде бы лишь самого себя.

— Ну уничтожили. Так это ж моя работа, никакой не героизм.

— Если вы такой — ладно! — совсем уж раздраженно выкрикнул корреспондент. — Но бойцы ваши чем виноваты? Три дня пехоту мучила немецкая батарея, а вы ее отыскали и прихлопнули. Рассказывайте, как было дело.

— Да все очень просто, — вздохнул Кубанский, поняв, что отделаться от него можно, лишь рассказав что-нибудь. — Вели разведку, и вот разведчик Золотов…

— Как фамилия? — переспросил газетчик, вынимая блокнот.

— Чья?

— Разведчика.

— Золотов, я же говорю. Вот он первый ее и обнаружил. Ну а дальше все просто: проутюжили это место снарядами, и немецкая минометная батарея приказала долго жить. Тут уж наши огневики поработали, с ними и надо говорить.