Владимир Рыбин - Непобежденные

Впрочем, сравнивать флотских товарищей с Кузнецовым командарму не хотелось. Эти не имели опыта организации сухопутной обороны, а сделали под Севастополем не меньше, чем было сделано на Перекопе. И они не знали, на какие силы надо рассчитывать. Кузнецов знал, у него была армия. Знал и не создал надлежащей, глубоко эшелонированной обороны. Так можно ли от флотских требовать, чтобы они все предусмотрели?…

Вот если бы тогда, две недели назад, когда Приморская армия только прибыла из Одессы, ее оставили бы в Севастополе, сколько можно было бы сделать за две недели! И ведь было такое мнение. Военный совет флота докладывал Ставке о целесообразности сохранить Приморскую армию, доукомплектовать и поставить на оборону предгорий.

Он еще раз прошелся взглядом вдоль извилистой красной черты, идущей от Качи и упирающейся в море за Балаклавой, возле высоты 386,6, снял пенсне, поискал, куда его положить, и положил на свой служебный блокнот. Снова лег и вдруг подумал: чего это ему все вспоминаются чужие ошибки? Сожаление об упущенных возможностях? Но столько было этих упущенных возможностей, что все и не перебрать. Да и не в его это вроде бы характере — ахать о несбывшемся. Нет, тут что-то другое. Что же?…

Мысли метались, захлестывали воспоминаниями. Многое увидел он сегодня во время поездки по рубежам обороны, многое понял. Видел в стереотрубу страшную атаку противника, когда немцы гнали впереди себя толпу женщин, детей, стариков. К счастью, командир батальона моряков оказался толковым, догадался отсечь вражеских солдат от этой толпы фланговыми пулеметами. Видел, как небрежно окапываются моряки. Стоял в траншее по пояс и спрашивал:

— Это что — окоп? Ползать можно…

— Это блиндаж? — спрашивал в другом месте. — От дождя хорошо укрываться.

Не корил, не кричал. Знал: насмешкой моряков скорее проймешь. И уходил от этих окопов, не пригибаясь, не прячась от шальных пуль, хотя излишней бравады за собой не знал. Так было нужно.

И услышал наконец чей-то восторженный возглас:

— Теперь живем, братцы, пехота прибыла!

Вот это и нужно было. Чтобы расползался слух о прибывающей пехоте, поддерживал отчаявшихся, воодушевлял сильных, помогал им устоять эти дни.

Но пехота была еще далеко. Да и много ли ее придет к Севастополю?

Вспомнилось, как явился в штаб командир 514-го полка 172-й дивизии подполковник Устинов, смущаясь, доложил, что в полку всего 60 красноармейцев и 13 младших командиров…

Петров снова склонился над картой, долго рассматривал те места горного Крыма, где россыпь красных стрелок упиралась в синие обводы немецких заслонов. С трех сторон нависали эти обводы, пугали. Невольно думалось, что если такое стояние продлится еще немного, то и другие части придут в Севастополь не в лучшем виде, чем полк Устинова.

А пока что он, генерал Петров, — командарм без армии. Более чем командарм. Накануне командующий войсками Крыма адмирал Левченко объявил приказ, которым в Крыму создавались два укрепрайона — Керченский и Севастопольский — и руководство обороной Севастополя возлагалось на Петрова. Второй раз в течение месяца приходилось ему принимать командование в самый критический час. Там, в Одессе, когда оборона кончалась, и здесь, когда ее только еще надо было организовать. Его удивило только, что в приказе никак не оговаривались задачи флота, без которого в условиях изолированного плацдарма ни о какой обороне не могло быть и речи.

И было еще одно совещание у командующего флотом, сегодняшнее…

Петров глянул на часы — половина третьего ночи — и с привычным командирским педантизмом отметил — «вчерашнее».

На этом совещании он, уже успевший разобраться в обстановке, сделал в своем докладе решительный вывод: Севастополь можно длительно оборонять.

— Может, вы здесь и разместитесь, на ФКП? — предложил ему адмирал Октябрьский.

— Благодарю, — сказал Петров. — Но разрешите уж мне расположиться со штабом на КП береговой обороны.

— Как вам будет угодно…

Отменялись любезностями и разошлись.

Снова он посмотрел на часы. Было без четверти три. А в шесть надо быть на ногах.

— Спать! — вслух приказал себе Петров и закрыл глаза. И с удовлетворением отметил, что засыпает, что, несмотря на все, навалившееся на него, не потерял власти над собой…

Не знал Петров, что в этот же самый день командующий флотом отправит в Ставку телеграмму, где напишет, что Севастополь под угрозой захвата, что первая линия обороны противником прорвана, что повсюду идут тяжелые бои, а резервов больше нет. Не знал он и того, что это была уже не первая такая телеграмма. И раньше Военный совет флота доносил в Москву о том, что противник ведет настойчивые атаки, что Севастополь совершенно открыт с севера и не может обеспечить базирование основных сил флота…