Владимир Рыбин - Непобежденные

А Иван в это время вел свою Нину по залитому солнцем Приморскому бульвару и все никак не мог придти в себя от случившегося.

— Ну влип, так влип, — растерянно повторял он.

Нина молчала, не замечая двусмысленности этой фразы, у нее были свои думы, свои беспокойства, куда более серьезные, чем у Ивана.

— Пойдем, я тебе что-нибудь куплю, — предложил он.

— Зачем?

— Муж всегда должен что-нибудь покупать своей жене.

Она засмеялась и открыла дверь, прижатую к небольшой витрине, наполовину забитой фанерой. За прилавком сидела совсем молоденькая девчушка, одетая по-зимнему, — в пальто с меховым воротником.

— Озябла? — спросил Иван.

— Боюсь, — прошептала девушка. — Стреляют.

— Так чего тут сидишь?

— А вдруг кто придет. Вы же вот пришли.

— Мы — особая статья.

— Нельзя закрывать, — наставительно, как маленькому, стала разъяснять она. — Людям спокойнее, когда часы работы соблюдаются. И с фронта приходят, вот как вы. Карандаши берут, конверты. Письма-то надо писать.

— Храбрая ты! — сказал он, с удовольствием пересыпая карандаши в коробке.

— Ой, что вы, трусиха я, — девушка махнула обеими руками. — Сижу и трясусь, как овечий хвост.

Дверь толкнулась от ветра, и девушка напряглась вся, сжалась, — не от взрыва ли?

— Так ты себя совсем перепугаешь.

— А как же не бояться-то?

— А так вот, не бойся и всё.

— А вы разве не боитесь? Там, на фронте?

— Мы?…

Он задумался. Как не бояться? Все боятся смерти. Но страшнее выказать эту боязнь. Лучше умереть, чем струсить…

— Ваня! — ревниво позвала Нина, и он замер от новой волнующей интонации, прозвучавшей в ее голосе, от такого домашнего слова «Ваня». — Посмотри, что я для тебя нашла.

Он не сразу даже и понял, что Нина держала в руках. Оказалось галстук, ярко красный довоенный галстук.

— Зачем он мне?

— Ну, тогда трость. Ты, наверное, хорошо будешь выглядеть с тростью. А еще соломенную шляпу.

— Хорош, я буду, заявившись таким во взвод.

Девушка-продавщица весело захохотала, должно быть, представив себе эту картину.

— А больше ничего нету.

Он оглядел прилавок: в самом деле, ничего. Лежали детские переводные картинки, почтовые марки, ссохшаяся липкая бумага для мух, какие-то хозяйственные металлические подставки, огромные, неизвестно для чего сделанные такими, пуговицы.

— Давай уж галстук. Выну в свободную минуту, погляжу, вспомню.

— Бумагу все берут, — подсказала девушка. — И карандаши. Письма писать будете.

— Пудреницу давай. И картинки. Пригодятся.

Он посмотрел на Нину. Продавщица тоже посмотрела на нее, все поняла и покраснела.

Рассовав по карманам покупки, они пошли к берегу, возле которого, метрах в десяти, стояла мраморная колонна с бронзовым орлом наверху, и еще издали увидели над морем группу немецких самолетов. То, что это немецкие — сомнений не было, — наши таким скопом не летали.

Слева, из-за мыска, отсекавшего бухту от моря, вынырнули два наших истребителя, затем еще два, и Иван, только что оглядывавшейся, куда бы укрыться, не тронулся с места. Он был уверен: пусть немецких самолетов больше, но и четыре истребителя не пустят врага в город, не дадут испортить такой день.

Светило солнце, зеленели уцелевшие деревья на бульваре, а над морем, совсем близко, крутилась, гудела, трещала пулеметными очередями привычная для севастопольцев карусель воздушного боя…

В густом предрассветном сумраке краснофлотцы крепили грузы по-штормовому, подолгу возились у щелястых бочонков, поставленных на попа.

Чего везем? — бодро спросил чей-то молодой голос.

— Чего надо, то и везем, — недобро буркнул краснофлотец.

— Бомбы, не видишь что ли? — ответил другой голос, низкий, рассудительно-спокойный, принадлежавший, как определила Сарина, пожилому красноармейцу.

— Мы что же, на бомбах поедем?

— Не поедем, а пойдем.

— Один хрен, все тама будем. Скажи лучше, когда пойдем-то?

— Как управимся.

— А когда вы управитесь?

Что ответил краснофлотец, Сарина не расслышала, в этот момент над головой гулко хлопнула дверь.

— Так возьмете или не возьмете? — осипши, срываясь на фальцет, крикнул кто-то.

— Нет, не возьму. — Голос флотского командира звучал уверенно, бескомпромиссно.

— Так и доложить?

— Так и доложите своему начальству.

— Послушайте, товарищ командир. Осталось всего несколько бомб, не везти же их обратно.

— Да куда я их дену?! Вся палуба завалена бомбами.

— А вот тут, под лестницей.