Владимир Рыбин - Непобежденные

— Нам надо возвратиться в часть, — сказал он.

— Дело-то недолгое. Заедем в Инкерман, найдем человека, который знает, где эти ямы. Мигом обернетесь

— Не могу без приказа.

— Приказ?…

Она задумалась, но Потушаев уже понял, что попался. Конечно, оборона — единый организм, и дело у всех общее. Но в полку ему явно не скажут спасибо, если задержится. И вдруг, как ударило: в Инкермане же Мария, его незабвенная пышечка, можно повидать. И все будущие выговаривания начальства показались малозначащими. Довольный погладил усики, оживившимися глазами покосился на Сарину.

— Если бы вы позвонили да попросили…

— Да, конечно, — обрадовалась она. — Пойдемте к телефону.

Сарина позвонила не в полк, а прямо в штаб армии, — других адресов не знала. И через минуту Потушаев имел разрешение аж самого начальника артиллерии армии полковника Рыжи.

Выехали, не задерживаясь, и вскоре машина остановилась на площадке перед Инкерманскими штольнями. Легко выпрыгнув из своей «эмки», Сарина махнула Потушаеву рукой, чтобы не отставал, и быстро пошла к входу. Она знала тут каждый закуток и не плутала, но старшина, заглядевшись на женщин, что-то шивших, отбивавших, перекладывавших, отстал и через минуту уже не знал куда идти. Решил воспользоваться ситуацией и спросить про свою Марию. Но первая же молодица, к которой он обратился, огорошила его сообщением, что опоздал он всего ничего, — Мария уехала на фронт с делегацией работниц.

Весь интерес к этой поездке сразу пропал. Подумалось вдруг, что от прошлогодней виноградной выжимки, верняком, пахнет не одеколонно и провонять на ней можно так, что в штабную землянку не пустят. Но деваться было некуда: разрешение полковника Рыжи — все равно, что его приказ. Одно могло утешить если б достать несколько бутылок шампанского, которых, по рассказам, тут штабеля, оставшиеся от довоенных времен.

Он наклонился к одной из работниц, близко увидел ее глаза, молодые, заинтересованные, спросил тихо:

— Говорят, вы тут шампанским умываетесь?

Она захохотала, и работницы, сидевшие неподалеку, оглянулись на нее.

— А как же. Ванны принимаем.

— Ну?!

— Вот тебе и «ну». Чтобы фигуру сохранить.

— А потом?

— Что «потом»?

— Куда вы его?

— Выливаем.

— Ну и дуры! — рассердился он! В ванны, конечно, не поверил, но что шампанское тут не ценят, — точно. — Нам надо его отправлять. Игриво погладил усы, добавил в тон: — Настоящее шампанское, да еще после того, как в нем такие крали купались!… Это же знаешь?!. Для боевого духа.

— А мы кое-что и отправляем, — серьезно сказала она.

— Ну? Дала бы попробовать.

— А ты иди к Сидорычу. Во-он там бочки клепает.

— Точно?

— Иди, иди.

Он выпрямился, неуверенно шагнул в глубину штольни.

— Потом придешь, скажешь, сколько выпил, — крикнула вслед и заливисто захохотала. И все работницы засмеялись, не понимая из-за чего смех, но радуясь ему, как солнечному свету.

За углом и в самом деле сидел старичок, постукивая по обручам, и зачем-то прислушивался, как музыкант.

— Бочки делаем? — вежливо поинтересовался старшина?

— Да уж делаем, — охотно отозвался старичок. — Думал не придется побондарить, ан нет, понадобилось.

— А для чего они?

Бочек в этой части штольни стояло много, и которые пустые, которые нет, требовалось выяснить.

— Для фронта. Я не поверил сначала, когда сказали. Фронту снаряды нужны, а не бочки. Ан нет, понадобились, — повторил он. — Маленькие, пяти да десятиведерные, чтобы, значит, подъемные были. Хорошие бочки? То-то. Мои! Вот буквы ставлю: по имени и фамилии. А как же…

— Послушай, Сидорыч, — решился старшина, — а как бы тут отведать этого… чего в бочки-то наливают

— Это, пожалуйста. Вон бочка открытая, пей на здоровье.

К удивлению старшины рядом была и кружка, и он даже разозлился малость: неужто и верно пьют, сколько хотят? На передовую ни капли, а здесь заливаются? Зачерпнул кружку пополнее, сделал большой глоток. Подумал, что шампанское — все же пустое вино, ни тебе крепости, ни вкуса. Да и на шампанское, вроде, не походит, так, противная горькая водица. Выдохлось? Или, в самом деле, они тут им умываются?

— Моча какая-то, — пробурчал старшина.

— Что ты понимаешь! — взвился бондарь. —

Думаешь, если с фронта, так все говорить можно? Да эта водица, может, пяти людей на ноги поставит. Одно слово — лекарство.

— Лекарство?

— А ты что думал? Витаминная настойка. Из сосновых иголок и всякой пакости, — прости господи, — делают, а лечит. Сейчас все ее должны пить, чтоб цинги не было. Рассуди сам, разве бы стал я для ничего бочки делать?…