Владимир Рыбин - Непобежденные

Не успел Лезгинов оглядеться, как его и Петросяна окружила небольшая, но весьма крикливая толпа женщин, о чем-то вразнобой рассказывающих, что-то требующих.

— Все сразу мне не понять, — улыбнулся Петросян. — Давайте по очереди.

— А чего по очереди, у нас одно дело! — выкрикнула молодая женщина с ямочками на круглых щеках, каким-то образом сохранившая довоенную упитанность. — Два дня как подарки собрали, а отвезти не на чем. Давайте машину.

— Куда вы их хотите отвезти?

— Как куда? На фронт.

— Так ведь нельзя же ехать лишь бы куда.

— А вот товарищ военный проводит. — Она ожгла Лезгинова черными озорными глазами, и старший политрук покраснел.

— У товарища срочное задание…

— Я могу узнать, — неожиданно предложил Лезгинов. — У вас тут телефон есть?

— Телефон-то есть…

Женщина бесцеремонно подхватила его под руку, потащила в глубину штольни. Через минуту втолкнула в конурку, вырезанную в сплошном известняке, такую крохотную, что в ней, кроме стола да двух стульев, ничего больше не помещалось. А на столе чернел телефонный аппарат, довоенный, мирный, каких Лезгинов давно не видел.

Что в Севастополе действовало всегда и безотказно, так это связь. Еще до войны в скалах были проложены кабельные линии, к которым уже в последние месяцы были подключены многие ответвления, тоже проложенные под землей. Линии были закольцованы так, что если взрывом бомбы рвало какую-то из них, то через другие все равно можно было связаться с любым пунктом. В штабе армии, да и у них, в политотделе, располагавшемся отдельно, не раз вспоминали добрым словом флотских связистов. И теперь Лезгинов без труда разыскал Бочарова, доложил о том, где он и что делает, и попросил разрешения отправиться с делегацией женщин в одну из частей.

— Я один тут военный, им больше некому помочь, — вдруг начал он оправдываться. Взглянул на женщину и отвел глаза, снова почувствовав, что краснеет.

— Что ты умолк? — сразу насторожился Бочаров.

— Я думаю… это не помешает моему заданию.

— Не помешает или поможет?

— Поможет.

— Вот так и определяй. Увереннее. Куда они хотят поехать?

— Им все равно.

— Сейчас, подожди минуту.

Лезгинов слышал, как начальник политотдела разговаривал с нем-то, убеждал принять делегацию работниц. «Как это негде принять? Я ведь могу и другим предложить, примут с радостью… Ну то-то же. Ждите…»

— Ну вот, поезжай к артиллеристам, все-таки в тылу. Не в окопы же их.

— Они готовы и в окопы.

— Мало ли что готовы. Немцы хоть и притихли, а все настороже. Забросают минами, что тогда?…

«Эмку» Петросяна, которую он разрешил взять на один час, до отказа забили ящичками, мешочками, свертками, перевязанными веревочками и бог знает откуда взявшимися довоенными шелковыми лентами. Спохватились, что делегацию, которую собирались послать на фронт вручать подарки, сажать уже некуда, и решили, что с подарками управится одна — та самая, понравившаяся Лезгинову женщина с ямочками на пухлых щеках. Она втиснулась на заднее сидение, усевшись прямо на эти свертки, простецки толкнула шофера в плечо:

— Поехали.

Лезгинов оглянулся. Пухлые щечки были совсем близко.

— Как звать тебя, красавица? — стараясь придать голосу снисходительный оттенок, спросил он.

Она засмеялась.

— Мария, а что?

— Как это — что? На фронт едем, надо знать…

— Что знать? С кем погибать придется?

— Зачем погибать?

— Да уж погиб бы… не знаю, как тебя величать…

— Николаем… Старший политрук Лезгинов, — спохватившись, поправился он.

— Вроде старшего лейтенанта что ли?

— Чего это я погиб бы? — не отвечая на вопрос, спросил он, почувствовав в словах ее какую-то волнующую тайну.

Она снова засмеялась, радостно, с вызовом.

— Да уж погиб бы, — повторила, — встреться ты мне до войны.

— Веселая! — то ли удовлетворенно, то ли осуждающе сказал шофер. — В полку будут довольны…

Он оглянулся, вдруг резко вывернул руль влево, потом вправо, отчего веселая Мария ткнулась пухлой щечкой в ухо Лезгинову.

— Этак мы и не доедем, — сказала она все тем же волнующим зазывающим тоном.

— А ты думала, барышня, по бульвару едем? Тут ведь воронки.

— Воронки — не взрывы, — сказал Лезгинов, косясь на близко склонившееся к нему лицо Марии. — Вот если обстрел, тогда плохо.

— Да что вы говорите?! — дурашливо воскликнула она. — А мы-то обстрела и не видели ни разу. Живем в глубоком тылу, как у Христа за пазухой.

— Веселая! — восхищенно сказал шофер, теперь уже не оборачиваясь, не отрывая взгляда от дороги.