Иван Днестрянский - Раненый город

— Пусть тешатся этим национальным подвигом! А мы сегодня еще раскинем мозгами, кого из них послать к Траяну [35] Траян Марк Ульпий — римский император (98–117 годы н. э.), в результате войн 101–102 и 105–106 гг. н. э. завоевавший землю даков — часть территории современной Румынии, превратив её в римскую провинцию Дакия. на беседу!

— Завтракать останешься?

— К своим пойду. И так обнаглел до предела. Удивляюсь, как Али-Паша за мной никого не прислал!

— Ну так какого черта ты туда попрешься? Мы для тебя найдем настоящий, а не суррогатный кофе!

В самом деле, если меня не хватились всю ночь, то зачем мчаться к своим в тихий рассветный час?

— Хорошо. А потом айда к нам! Я не я, если Тятя с Оглиндэ не заныкали часть вчерашнего изобилия!

Лешка соглашается, и мы идем пить кофе к бабаевцам. У них сонное царство, лишь мучимый бессонницей старшина казачьего взвода Тихон Матвеич уже колдует, чтобы отнести горячего постовым. В комнате за стеной раздается богатырский храп Бабая. Матвеич говорит, что он даже не просыпался во время ночной перестрелки.

Огромный Бабай — как былинный богатырь. Если шутя бахнет кому по башке своей ручищей-кувалдой, то самой высокой частью туловища его жертвы определенно станет задница. В бою он и его казаки хороши. Но только если их не застанут врасплох. А в нашей войне нет слышных за тридевять земель с грохотом и вонью летящих Горынычей. Зато недобрые глаза затаившихся плугаренышей [36] Плугареныши — так в Бендерах называли «пятую колонну» — агентуру МНБ Молдовы и прячущихся в прифронтовой полосе националистов. Слово происходит от фамилии министра национальной безопасности Молдовы — А. Плугару. буравят спины и взблескивают в лицо оптические прицелы. И вместо сокрушительной личной силы с удалью более ценными становятся скрытность и дисциплина.

Закончив с хлопотами, Тихон Матвеич будит соратников. Те со скрипом принимают сидячее положение. Казаков продолжает клонить в сон, и беседа не клеится. Спрашиваю их, почему до сих пор не пробили в боковой стене амбразуры. Отвечают: нет надобности, только румыны, которым виден второй этаж их дома, на мушку возьмут. А пока стена гладкая — не трогают. Ну-ну. Много они так навоюют. Распив кофей, поднимаемся и идем к штаб-квартире.

— Стой, кто идет!

— Кучурган! Дунаев! Ты что, ошизел? Ты чего за полсотни метров орешь? Нас не видишь ни фига, подпустил бы, разобрался! Огонь диверсантов на себя вызываешь?

Напустил на него строгости. На самом деле он молодец. Бдит. А у бабаевцев был один кадр… Сколько ни учили его действовать по уставу, все равно издавал громовой оклик: «Что за х… там бродит?!» Первую половину ночи — каждые полчаса этот трубный глас, а под утро, глядишь, спит стоя, как корова, из пушки не разбудишь. Для науки забрали у него оружие, отдали Бабаю. Не помогло. Матюгался и спал по-прежнему, да еще автомат стал к руке привязывать веревкой. И вот одной темной ночью слышим: «Что за х… там бродит?!» А в ответ: бум-м!!! И квохтание: «Ох, ох, ну и х…ня прилетела! Хлопцы… Казаки! Гвардейцы! Помогите! Ранило меня! Ох, ох…» Бабай до сих пор в подозрении, что это Достоевский долбанул.

В расположении взвода все еще царит тишина. Чем ожиданием маяться, решаем сходить к реке. Вообще-то бродить без дела не рекомендуется. Но сегодня нам еще больше «по барабану», чем обычно. Должно быть, издалека мы похожи на алкоголиков, ноги сами выписывают петли в сторону каждого очередного укрытия. Но пары вчерашних празднований полностью развеялись, это действует привычка. Спокойно уже сходим на берег и, раздевшись до пояса, обливаем друг друга холодной водой. За Днестром, в легком тумане лежат тихие села. Слева — Парканы. Справа — русское старообрядческое село Терновка, на перестроечных, «исправленных» новоявленными умниками картах обозванное по-молдавски: Тырнаука. Тирасполь на этих картах — Тираспол, а Бендеры — не Бендеры, а «Бендер». Еще до начала боевых действий полицаи и народофронтовцы, лазившие вокруг города, оторвали букву «ы» на придорожной стеле с его названием, и эту букву горожане дорисовали краской. Но кого в наше время интересует мнение жителей? И как только российские дерьмократы не догадались свою Москву на картах обозначить как Москау?! Неужели трудно понять: на русском языке издается карта — значит пишите все по-русски! На молдавском — по-молдавски! Не понимают. Скудное, убогое время!

Посмотришь с берега назад, на улицу Ткаченко, — может показаться, что тихо спит не потревоженный город. Почти не пострадала улица. Пощадила ее то затухающая, то вспыхивающая вновь приднестровская война. Где-то все раздолбано во все корки, а рядом — будто и не было ничего. Только дома, на которые я смотрю, полупусты. Днем оставшиеся жители, особенно те, кому трудно добраться до горисполкома, приходят сюда, на лодочную переправу, где можно дать бойцам деньги, чтобы купили на том берегу и привезли съестного, лекарств. Здесь гвардейцы и ополченцы делятся продуктами с теми, у кого денег нет. За Днестром, в стороне Тирасполя, показывается из-за горизонта краешек солнца. Мы одеваемся, идем назад.