Иван Днестрянский - Раненый город

— Видишь, Дунаев? Серж прибил гуслика! Но смог бы он сделать это один? Времени и патронов сколько угробили! Взаимодействие и работа! Запомни это. Себя ты вел прилично, не мельтешил. Зачет принят! За успешное перевоспитание двух националистов объявляю всем благодарность! Виват!

— Гип-гип, ура! — отзываются мои товарищи. Довольный своим успехом Достоевский оставляет без внимания мою тираду.

Еще раз оглядываю частный сектор на стороне противника. Никакого движения. Семзенис слезает вниз к Дунаеву. Манит оттуда рукой Гуменюка. Правильно. На обнаружившей себя позиции толпиться нечего. Пусть лучше пойдут, собьют с соседей по пятьдесят граммов. Уже не окосеют.

— Гриншпун, хочешь, продам анекдот?

— Валяй!

Лешка страстно собирает анекдоты на военные и межэтнические темы, записывая их в специальную замусоленную книжечку. Вывернул уже наизнанку всех.

— Что означают цвета нового молдавского флага, знаешь?!

— Ну?! — настораживается он и лапает себя за карман, в котором обычно лежит его склерозник. Верный признак, что не знает.

— Вот вам и собиратель фольклора! Этнограф, понимаете ли…

— Не томи душу!

— Тогда слушай! Идет урок в молдавской школе. Учительница спрашивает: «Петрикэ, скажи, что означает синий цвет на нашем родном румынском флаге»? Петрикэ встает и отвечает: «Синий цвет на нашем флаге изображает прекрасное небо, которое ярко засинеет над нашей Румынской Молдовой, когда мы прогоним отсюда всех проклятых русских!». «Молодец, пять! А кто знает, дети, что означает красный цвет на нашем флаге?» Ионел тянет ручку. «Ну, Ионел, говори». Ионел встает и говорит: «Красный цвет на нем обозначает реки крови проклятых русских оккупантов, которую мы прольем, когда будем изгонять их из нашей э… не помню точно, то ли Румынии, то ли Молдовы!». «Правильно, Ионел, молодец, но нехорошо так путаться в названиях, ты же не наш президент! Четыре, садись». «А кто скажет, что означает желтый цвет на нашем прекрасном национальном флаге?» — снова спрашивает учительница. И видит, что все молчат, только Вовочка Сидоров тянет вверх руку. «Как? Никто больше не знает? Что же ты можешь сказать о нашем флаге, оккупант Сидоров?! Ну ладно, говори!» Тут Вовочка встает и говорит: «А желтый цвет на вашем поганом флаге означает, что, когда отсюда уйдут все русские, вы будете жрать одну свою желтую мамалыгу!»

Гриншпун смеется.

— Нет, — говорит, — такого еще не слышал! Славик, — обращается он ко второму, — ты запомнил? Надо будет записать!

Ну вот, сделал ему приятное. Лешка — парень что надо. Невысокого роста, тощий, но жилистый и прыгучий, будто скелет на рессорах, прекрасный гранатометчик и по совместительству ходячий прикол. Без пяти минут легенда. Когда он появился, а было это аккурат в полночь между двадцатым и двадцать первым, никто не подумал, что прибыл такой необходимый для укрепления нашей обороны человек. Батя как раз проверял моральное состояние на день грядущий, а точнее, после того как нас чуть не перестреляли на Коммунистической, вправлял мозги Али-Паше за плохое командование. Взводный страдал почем зря. Как можно командовать недоумками, которые ни черта еще не умеют? И тут Гриншпун рекомендуется. У бати дар речи пропал. Али-Паша первым нашелся и говорит: «Ну, дела, комбат! Все понимаю, кроме того, куда подевались все эти чертовы Ивановы и почему наше дело приходят защищать люди с такими исконно русскими фамилиями?!»

На следующий день Гриншпун, казалось, дискредитировал себя окончательно, прихватив в одном из разбитых «комков» фритюрницу «Мулинекс». А двадцать второго ему эту странность уже простили, за великолепную стрельбу из агээса по вновь вошедшим в город националистам.

Фритюрницу он еще дня два таскал за собой, пока ее не разбили в дробадан мули. Целили в агээс, но в сумерках перепутали, сволочи! И тут же сами отправились в рай, прямехонько в его румынский филиал! В Лешку промахиваются только раз в жизни! С тех пор он всем на уши вешает, что таскал у сердца этот злосчастный кухприбор исключительно с целью обмана противника. Вранье! По душам он мне вещал, что в Москве молодая жена, не поняв его патриотизма, послала его на три веселые буквы. Фритюрница должна была стать посылкой — последним и, увы, иллюзорным шансом на семейное примирение. Но свою роль, так или иначе, она сыграла. Пав смертью храбрых в борьбе с национализмом, фритюрница передала свое созвучное с теми, кого мы всегда не прочь поджарить, имя гриншпунову агээсу! С тех пор из славного «Мулинекса» было поджарено и нашпиговано не менее двух десятков мулей. Для наших записных героев — цифра недостижимая. Такой вот есть у нас друг, доброволец из самой Москвы Леша Гриншпун.