Иван Днестрянский - Раненый город

Следующие несколько суток проходят как в бреду, в пыли и усталости кошмара. В первый из этих дней националисты, еще раз обстреляв нас и частный сектор между кинотеатром и стадионом, скрытно заняли его силами не менее роты. На них напоролись бойцы ТСО и ополченцы. Нескольких человек взяли в плен и тут же расстреляли. На трупе одного из ополченцев враги вырезали звезду и знаки в виде латинских букв V — победа. После таких вещей людей за стойкость агитировать не надо. Из уст в уста прошло: румын кончать на месте, в плен не брать! В тот же или на следующий день просочившиеся от ГОПа опоновцы причинили большие потери новоприбывшей казачьей сотне, которой было поручено оборонять железнодорожный вокзал. Мы вовсю стережемся неприятельских вылазок и напряженно думаем, чем на это ответить врагу.

Случай для мести представился скоро. До того обнаглели, гады, что прямо на углу Первомайской и Херсонского переулка начали копать траншею. Мы подождали, чтоб кучно собрались, и врезали. Убили четверых. Троих на месте, а последний убегал, и я опять по нему промазал. А может, попал, но упал он не от моей очереди. Впервые видел, как в человека попадают пули, а он бежит… Свалился, когда у него уже было не брюхо, а дырявая канистра с пулями внутри.

Неистовствуют после расстрела вражеские зенитки и пулеметы, сгоняя нас с этажей, не давая вести по их передовому отряду прямой огонь. Подствольники и самодельные гранатометы, из которых можно бить по врагу «навесом» из укрытий, становятся главным нашим оружием. От всех соседних подразделений несут гранаты к ним.

Угловая пятиэтажка быстро становится похожей на дом Павлова. Ее торец изгрызен, запилен пулями до истончения вполовину, светится сетью пробоин. Внутренние стены в этой части здания тоже разбиты. И опять нечего жрать. Вместе с частными домами мы потеряли погреб с картошкой, которую ели сырой. Мы должны продержаться! Держатся же бендерские гвардейцы на Борисовке, и упорно обороняется район шелкового комбината…

Все эти дни огонь противника был даже сильнее, чем в первую ужасную ночь. Но во взводе потерь намного меньше, чем раньше. Обстрелялись. А большей частью такая усталость, что перестали люди зря бегать, себя под пули подставлять. Начали засыпать под любую «музыку», в любой позе и на ходу. А спать, по крайней мере половине взвода, нельзя. Враг слишком близко.

Ночью ходят группы разведки в ничейные кварталы на Балку, за улицы Херсонскую и Коммунистическую. Нельзя допустить, чтобы националисты прочно заняли их или накопились там для атаки. И каждую ночь вспыхивают в тех кварталах неожиданные во тьме схватки, стрельба, гранатный бой. Один раз обошлось тихо — как назло, когда я ходил. Обо мне уже говорят, что я фартовый, потерь в отделении мало. На хрена мне лично такой фарт?! Ни одного наци пока не шлепнул! На следующую ночь решил отоспаться, и тут же Семзенис пришил двух мулей, выпершихся на него из темноты как зеваки на Великое национальное собрание. Приволокли они с Федей два трофейных автомата. Кацап, который в стычке не успел ни выстрелить, ни в штаны наложить, счел последнее обстоятельство своим подвигом. Падал всем на уши, восхваляя Витовта, а косвенно и себя, пока его не послали. Видите ли, в необходимости контрольных очередей у него возникли сомнения. Короче, разнес Семзенис мулям головы на корки, как гнилые арбузы на ярмарке. О чем тут языком трепать?

Наконец, после того как наши минометы промолчали весь день двадцать пятого, минометчики получили таких звездюлей от бати, что сами наладили подвоз мин через Днестр. Собственно говоря, комбат пообещал их там утопить, с плитами на шее. С вечера того же дня возобновили огонь. Первым делом шуганули румынскую пушку в парке. И возни там резко убавилось.

Теперь уже мы лупим по частному сектору у «Дружбы». Ни на одном доме уже нет и следов крыши. И стены срублены до половины. Деревья во дворах, как корявые столбы, лишены срезанных пулями и осколками ветвей. Некоторые и вовсе расщеплены до земли на манер тропической агавы. Изредка огонь наших трубочистов переносится в сторону ГОПа. Тогда наци истерично начинают отвечать по ним. И оставляют нас на передовой в покое.

Тотчас стремительно выскакивают в развалины штурмовые группы. Их задача — потревожить врага и вновь обозначить наше присутствие в этих кварталах. Поддерживая своих, мы учащаем огонь из подствольников, засыпая их небольшими гранатами домишки, в которые вцепились мули. В стане врага начинается переполох. Наши и горбатовские пулеметчики пытаются пресечь беготню мулей через Первомайскую. Отчаянно бьют в ответ «Шилка» и пулеметы националов, роями гудят вдоль улицы пули и малокалиберные снаряды, летит с верхних этажей каменное крошево. Спохватившиеся румынские минометчики оказываются в роли наших нежданных помощников — кладут два залпа с недолетом, и это позволяет без помех вернуться штурмовикам. Последним из руин вылезает Серж с дикими глазами. Один рукав у него оторван, на штаны вроде как кто-то блевал, приклад автомата в крови.