Генрих Гофман - Герои Таганрога

Четыре дня провела Наташа во фронтовом Ростове. Встречалась с Ягупьевым, с начальником НКВД Покатило, с другими товарищами, которые инструктировали ее, как в дальнейшем действовать таганрогским подпольщикам. Наизусть запоминала она пароли, с которыми явятся в Таганрог связные.

В конце февраля Наташу отправили назад через линию фронта. Немцы схватили девушку на берегу, и, сколько ни убеждала она фашистов, что бежала от большевиков, что родные живут в Таганроге, гитлеровцы не верили. Во время пыток Наташе отрезали груди, но ни словом не обмолвилась она о Морозове, о полученном задании. Ее расстреляли утром.

Так первая попытка таганрогских подпольщиков установить связь через линию фронта потерпела неудачу.

Командир 111-й немецкой пехотной дивизии генерал Шведлер расположил свой штаб на восточной окраине Таганрога и принял все меры к укреплению обороны.

Генерал Шведлер приказал, чтобы доблестные солдаты фюрера как можно глубже зарылись в землю. Даже свой командный пункт он впервые за эту войну разместил в глубоком подвале полуразрушенного дома, где и отсиживался в минуты артиллерийских налетов и ударов советской авиации.

Ежедневно, утром и вечером, его заместитель полковник Рекнагель лично докладывал о ходе работ по совершенствованию оборонительных сооружений. К началу сорок второго года дивизия прочно вгрызлась в землю.

После значительных потерь в предыдущих боях дивизия была доукомплектована личным составом, пополнена боевой техникой и приданными частями. Все это успокаивало генерала Шведлера, вселяло надежду на успех в оборонительной операции.

Генерал был в отличном расположении духа, когда вместе с полковником Рекнагелем выбрался из подвалов штаба, собираясь ехать в одну из вверенных ему частей.

Уже возле автомобиля дорогу им преградил высокий подтянутый обер-лейтенант.

— Вилли Брандт, — представился он командиру дивизии, — новый начальник группы тайной полевой полиции ГФП-721.

И Шведлер и Рекнагель залюбовались молодцеватой выправкой обер-лейтенанта, его красивым, выхоленным лицом.

— Откуда вы родом? — спросил генерал.

— Из Гамбурга.

— Мой земляк! — воскликнул полковник Рекнагель и протянул обер-лейтенанту руку. — Чем занимались до армии?

— Мой отец имеет торговую фирму. — Брандт пожал руку полковника. — А я служил в гестапо.

Лицо Шведлера помрачнело. Старый прусский офицер, он недолюбливал молодчиков Гиммлера.

— Фронт я держу крепко. Хотелось бы, чтобы и тыл дивизии был обеспечен надлежащим образом, — бросил он холодно.

— Так будет, — пообещал Брандт.

— Как устроились в городе? — спросил Рекнагель, чувствуя непонятное расположение к обер-лейтенанту.

— Хорошо! В моем доме сразу три дамы. Две матери и две дочки.

— Но это будет четыре.

— Одна из них мать и дочь в одном лице. А самая молодая — очаровательная. Ей всего восемнадцать...

— Завидно. Желаю удачи, — усмехнулся полковник Рекнагель, прикладывая руку к козырьку фуражки.

Генерал Шведлер уже сидел в машине и нетерпеливо ожидал своего помощника.

Вилли Брандт сказал правду. В доме, где ортскомендант предоставил ему отдельную комнату, проживала врач Лидия Владимировна Трофимова с матерью и дочкой Нонной. Нонна действительно была красива. Но не только карие глаза, нежное лицо, длинные волосы до плеч и стройная фигура девушки покорили обер-лейтенанта. Его пленило ее блестящее знание немецкого языка, знакомство с классической литературой и музыкой.

Правда, стихи Генриха Гейне, которые Нонна попыталась прочесть, не доставили ему удовольствия. Ведь Гейне запрещен в фашистской Германии. А Брандт считал себя хорошим немцем. Как и все наци, он боготворил Адольфа Гитлера.

В первый день знакомства с Трофимовыми Брандт решил не открывать, что хорошо владеет русским языком. Хотелось из разговора женщин выяснить их отношение к оккупации, к немецкой армии, к новому порядку. Сказывалась привычка опытного гестаповца.

Но бабушка Нонны интересовалась только ценами на продукты и целыми днями просиживала на кухне. Хозяйка работала в больнице и приходила домой поздно вечером. А Нонна приветливо отвечала на вопросы, рассказывала о новостях, происходящих в городе, и охотно слушала немецкие радиопередачи из Берлина.

Не уловив ничего подозрительного в разговорах женщин, Брандт заговорил по-русски. Он стремился улучшить свое произношение русских слов и не сердился, когда Нонна звонко смеялась над его акцентом. Вечерами Вилли несколько раз приглашал девушку к себе в комнату послушать радио, но та отказывалась, и тогда он благосклонно включал приемник на полную громкость, чтобы Нонна могла слышать передачи, находясь в своей комнате.