К. Цетник - Дом кукол

Всюду одно и то же… Те же вопросы, те же ответы…

— Нет, — ответила Даниэла. — Я никого не знала из твоей семьи. Во время войны я попала туда случайно. А в первом еврейском квартале жил мой брат — Гарри Прелешник.

Девушка сошла с кровати. Приблизилась, вгляделась в лицо.

— Даниш?..

«Даниш»… Кто бы это мог быть?.. Даниэла вглядывается в лицо наклонившейся к ней девушке. Кто она?.. Откуда эта девушка знает ее имя? Где они могли встречаться?

— Да, дома меня звали Даниш…

Ципора Шафран села на край кровати Даниэлы, закрыла руками лицо и молчала.

— Кто ты?.. — спросила Даниэла.

Ципора, не поднимая глаз, сказала:

— Гарри всегда рассказывал о тебе в нашем доме. Он так гордился своей златокудрой сестрой. Я всегда хотела познакомиться с тобой. Вот мы и встретились… в «Доме кукол»…

Свет погас! Спать!

На дворе полная луна серебрила проволочное ограждение под током высокого напряжения. Ряды шкафов в головах кроватей походили на узкие каменные гробы. Ципора сидела на кровати у Даниэлы и рассказывала о себе.

Из гетто ее отправили вместе с братом Марцелем. Она знала, что он сейчас находится в одном из близких лагерей, где-то в окрестностях. Она хотела помочь ему, даже подумывала, чтобы как-то украдкой выйти из лагеря и пойти к брату с буханкой хлеба, но испугалась такой дерзкой мысли. Пойти в мужской лагерь — это все равно, что идти навстречу собственной смерти. Потом Ципора узнала, что Марцеля там уже нет. Возможно, его угнали в другой немецкий лагерь, в центре Германии. «Если Марцель умер от голода, то в этом моя вина. Ведь могла же я помочь ему…»

«Гарри!» — молнией пронеслось в мозгу Даниэлы. Может, в одном из ближайших лагерей находится Гарри и нуждается в помощи? Ее жизнь внезапно заполнилась священной и высокой целью. Теперь она сможет выдержать все невзгоды и лишения жизни. Гарри ждет ее помощи…

— Как можно попасть в ближайшие лагеря, как проходят и выходят оттуда? — спросила Даниэла, задыхаясь от волнения.

— Немцы, назначенные для руководства этими лагерями, требуют, чтобы им время от времени посылали туда девушек из «Дома кукол», так как они не могут часто отлучаться и оставить лагерь без усиленной охраны. Вся окрестность полна трудовыми лагерями для евреев, девушки оттуда возвращаются по большей части с «рекламациями». Бывает, что и вовсе не возвращаются. Обычно туда посылают новеньких, из новых этапов. Остерегайся попасть туда.

— Я сама вызовусь, — в запальчивости сказала Даниэла. — Буду искать его! Я ведь своими глазами видела, как немцы ведут себя в трудовых лагерях, какой там царит голод…

Барак походил на узкую сумрачную улочку гетто. Кто-то крикнул с кровати:

— Ципора! Спой что-нибудь, иначе мы с ума сойдем!

Почти каждый вечер Ципора Шафран пела девушкам своим мягким голосом. Она знала много песен на иврите — ее мать преподавала иврит в школе.

Этой ночью Ципоре не пелось. На этот раз песни не были только воспоминаниями и тоской о прошлом, теперь она ощущала дыхание матери на своем лице, как в детские годы.

А с соседних кроватей неслись просьбы:

— Ципора! Спой нам что-нибудь… Очень просим тебя, спой…

Ципора начала тихим голосом:

Мелодия расходится, покрывает тонким белым покрывалом узкие шкафы у стен; качается на серебристом от лунного света пространстве.

Над вышкой охраны висит шарообразная луна, словно нимб вокруг головы замученного еврея из Назарета на изображениях выставляемых в окнах польских жителей, в знак того что тут не проживает еврей…

…Куском хлеба можно будет его спасти… Она сама попросит, чтобы ее послали в ближайший лагерь… полбуханки хлеба она может прихватить с собой…

А ночь вбирает в себя эту печальную песню и уносит над крышами бараков за проволочную ограду.

Когда Феля была доставлена в «Крыло радости», она сразу поняла, что тут ей придется плохо. Феля из местечка Радно не сможет жить рядом с Эльзой из Дюссельдорфа. Какая-то из них должна уступить дорогу другой: или она, или Эльза. Вместе им тут не жить. Но если она собирается дожить до того дня, когда ей представится возможность свести счеты с Эльзой и с бандой из юденрата, ей сейчас нужно согнуть голову и сдержать свой гнев… Никогда до этого Феля не выказывала такого бурного желания во что бы то ни стало дожить до дня освобождения, до дня своей мести.